В просторном зале были двое алари. Они лежали на своих приземистых креслах перед чем-то, служащим пультом. На мой взгляд пульт выглядел как исполинская хрустальная друза, увенчанная матовым, неработающим экраном. А может быть он и работал, только мое зрение отказывалось это понимать. Сероватая шерсть чужих вздыбилась, когда они посмотрели на меня. На шеях у обоих болтались куалькуа. Прекрасно.

– Я должен удалить из организма отходы жизнедеятельности, - сказал я.
– Где это можно сделать?

История повторяется как фарс...

Один из алари встал и засеменил к уходящему вдаль туннелю.

Другой сказал:

– Следуйте за ним, пожалуйста.

Теперь я не был пленником, которого следовало "держать и не пущать", хотя бы понарошку, я был источником важной информации и представителем союзной расы.

– Это очень интимный процесс, о нем не следует никого оповещать, сообщил я.

Поставив перед несчастным техником небольшую этическую проблему, я пошел вслед за провожатым. Метров через двадцать, когда туннель кончился развилкой, сказал:

– Отведи меня к представителям моей расы. Срочно.

Алари замялся. Вряд ли он был заурядным представителем своей расы, и не понимал, что происходит незапланированное. Но на него давили сейчас два убедительных довода - мой, очевидно достаточно почетный, статус, и воспоминания о кровавом побеге Ника Римера...

– Срочно!
– рявкнул я.

Алари повернулся и пошел направо. Я двинулся следом, глядя на смешно опущенный зад и вздыбленный загривок чужого. Алари напоминал гончую, идущую верхним чутьем.

Хотя, если сходство не ложное, и они действительно произошли от грызунов, запах играет в их жизни роль немногим большую, чем у людей. Шли мы недолго, вскоре алари остановился перед закрытым люком. Посмотрел на меня с видом побитой собаки:

– Здесь идут важные переговоры...

– И я должен в них участвовать, - подтвердил я.

Было бы смешно, окажись дверь заблокированной. Но мой проводник алари имел, вероятно, достаточно высокий статус. Люк открылся.

– ...нет, нет и нет!
– услышал я голос деда.
– Я не могу. Это слишком большой шок!

– Какой шок, деда?
– спросил я, входя. Куалькуа беззвучно прошептал в мозгу:

А хочешь ли ты это знать, Петр?

Первый раз на корабле алари я увидел теплые, сочные цвета. Овальной формы зал, стены - нежно-розовые, потолок - ослепительно алым, пол багровым. Словно внутренности какого-то монстра... Командующий алари лежал в центре, на кресле крайне сложной конструкции, рядом стояло три более привычных, рассчитанных на людей. Но заняты были лишь два, в них сидели Данилов и Маша. Рядом с алари стоял счетчик, уставившийся сейчас на меня с каким-то почти человеческим ужасом.

А деда нигде не было.

Я даже обернулся, прежде чем спросить:

– Где дед?

Мой проводник тихонечко пятился, отходя от все еще открытого люка. Да, достанется ему... Я встретился взглядом с Даниловым, но тот опустил глаза. Посмотрел на Машу - она была растрепанная и бледная.

– Командующий, где Андрей Валентинович Хрумов?
– спросил я.

Где мой дед?

– Это очень сложная этическая проблема, - помедлив ответил алари. Боюсь, что я не вправе отвечать, пока он сам не принял решения.

– Карел! Счетчик!
– я посмотрел на рептилоида.
– Где дед?

Повисла тишина.

Ты ведь уже понял, - прошептал куалькуа.

– Петя, у меня не было иного выхода, - ответил счетчик голосом деда.

Сволочи!

– Что с дедом?
– закричал я.
– Что с ним, гады?!

– Петя, это я, - сказал счетчик.

Я шагнул к нему - не знаю, то ли чтобы убедиться, что родной голос идет из нечеловеческой пасти, то ли чтобы придушить чужую тварь, пытающуюся... пытающуюся...

– Не было у меня другого выхода, Петя, - сказал дед.
– Не было. Беззубая, усеянная жевательными пластинками пасть раскрывалась нервно и дергано, выдавливая звуки человеческой речи с отчаянной старательностью. В голубых глазах счетчика не было ничего, ничего знакомого и родного.

– Я хотел тебя дождаться, Петя, - сказал дед. И я не выдержал. Ноги задрожали, стены дрогнули, повернулись, а пол прыгнул к лицу.

Глава 2.

Лучше всего смотреть в потолок. Закрывать глаза - неправильно.