— Дар Васильева — привлечение внимание аудитории, Дар Поповой — слабый телекинез, — продолжает диктор. — Васильев в своих записях утверждает, что мотивы похитителей им обоим неизвестны. Ранее они между собой знакомы не были. Жалуется на голод, заболевания, плохие бытовые и санитарные условия, шум и голоса. Последнее, вероятно, не было галлюцинацией — обнаружены остатки мощного динамика. Постепенно записи приобретают характер параноидального бреда. «Я чистый, я… не мои грехи… свободы». Текст отправлен на психиатрическую экспертизу.

Наверно, я мог бы этих двоих пожалеть… до того, как увидел груды тел в поселке.

— А вот и вертолет! — оживает лысый. — Накроем этих тварей… Включаю трансляцию.

Перед нами вид из кабины. Знакомый до боли поселок… прицел фиксируется на парочке в центре площади.

— База, не могу дать гарантии, что не зацепим гражданских.

Наверно, это пилот. Отвечает ему явно командир:

— Приказываю — огонь!

— Вас понял, — голос резко меняется, становится медленным и отрешенным: — Понял тебя, господин. Исполняю.

— Женяра, твою мать, чего творишь! — орет командир. — На базу, сейчас же, это приказ! Назад, отходи, слышишь?! Слушай меня, Женька!

Никакого ответа. Поселок увеличивается — вертолет идет на снижение. Белая девятиэтажка стремительно приближается — видны занавески в окнах, хлам на балконах, жардиньерки.

— На-а-азад! — орет командир.

— Служить тебе — честь, господин, — бесстрастно произносит Женька.

Грохот, вспышка — экран гаснет.

Лысый матерится, усатый шепчет молитву, Леха прячет лицо в огромных ладонях.

— Что теперь? — тупо спрашиваю я.

Усатый жёстко усмехается:

— А теперь в дело вступят психологи.

— К-кто?

Что, чувствительные девочки, которые обожают ковыряться в детских травмах? Серьезно?

— Увидишь.

На экране снова площадь. Люди стоят так же безучастно — похоже, их стало еще больше. Безумная Попова трясется всем телом — не то хохочет, не то рыдает; Васильев обнимает ее, прижимает к себе.

Раздается голос из динамика — снова женский, но не светлый, а низкий, вкрадчивый, змеящийся:

— Максим, а ведь ты знаешь, кто это с тобой сделал. Из-за кого ты столько страдал. Это все из-за нее, из-за ее грехов. И она совсем рядом. Вам никогда не хватит воздуха на двоих. Ты не виноват ни в чем, ты чистый. Это все она. Избавься от нее, Максим. Убей ее — и станешь свободен, по-настоящему, навсегда.

Пожимаю плечами. Кажется, мы хватаемся за соломинку. Неужели эта чушь подействует?

Мужчина с силой отталкивает женщину от себя. Она падает, пытается подняться на четвереньки. Мужчина застывает и пристально смотрит на нее. Руки ее подламываются, она мешком опадает в грязный снег и лежит неподвижно.

— А вот тепе-ерь пойдет вторая партия дронов, — жестко ухмыляется лысый. — В этот раз — с огнестрелом. Некому больше снести их своей чертовой волной.

Чертовщина какая-то… Ладно бы у тех — но ведь у наших-то тоже. Спрашиваю, лишь бы не молчать:

— Но почему это подействовало? То, что сказали из динамиков. Это же… хрень какая-то.

— Для тебя хрень, — хмыкает усатый. — А для Васильева — истинная правда. Потому что составлена на основе его же параноидального бреда. Он его записывал в подробностях. Преподаватель, мать его, привык свои ценные мысли записывать.

— Но… как так быстро все про него поняли? Шахту-то только что нашли…

— В составе группы — одаренные аналитики и психологи, они не зря свой хлеб едят. К каждому можно подобрать ключик. Не волнуйся, Саша, на психически здоровых это, конечно, тоже действует, но намного слабее. Пока. Исследования-то продолжаются… Возглавляет группу женщина, гений практически, причем еще до Одарения им была. Это ее голос был на записи…

Ох-ё… Чем это так уж сильно отличается от того, что проворачивала на острове Лора? Похоже, у современной науки есть чем ответить этим… сверходаренным. Вот только успеем ли мы ответить? Сколько их еще? Когда и откуда, из какого подвала вылезут следующие?

Васильев, должно быть, что-то успевает сообразить — хоть и псих, а мозги не до конца прогнили; он делает манящее движение руками — таким призывают к себе ребенка, чтобы подхватить на руки. Люди со всей площади механически подходят к нему, встают стеной. Но оператора дрона это не смущает; он выводит аппарат в точку строго над головой Васильева, прицеливается и стреляет один-единственный раз.

Васильев падает. Площадь тут же захлестывает суетой: люди начинают бегать, махать руками, оседать на землю. По лицам видно, что многие кричат.