Это правда. За три месяца, прошедшие с тех пор, как я стал лидером, с Омегами обращаются гораздо деликатнее. Чем они податливее, тем легче их продать — или подарить.

На самом деле все просто. Сохраняйте товар блестящим и новым, и покупатели будут готовы платить больше.

И нам нужны лучшие из лучших для предстоящей конференции.

Но от старых привычек трудно избавиться, и некоторым товарищам в Спасателях не нравится следовать правилам.

Мои методы обеспечения их соблюдения могут быть экстремальными, но они служат примером для всех остальных.

Не. Испытывайте. Меня.

— Верно. Извините.

Чертовски верно, ты сожалеешь.

— У меня к вам еще одна просьба, — продолжаю я. — Ей нужна одежда и туалетные принадлежности. Щедрое количество.

Молчание на другом конце провода слишком долгое, и я слышу невысказанные вопросы Малкольма.

Почему ты так добр к ней?

У меня нет ответа.

Малкольм соглашается без вопросов, и я благодарен ему за это.

— Давайте спланируем встречу в Poison, чтобы обсудить дальнейшие планы.

— Конечно, босс.

Я заканчиваю разговор и пытаюсь не думать об Омеге в другой комнате и о том, что ее сладкий аромат уже проник сквозь стены. Я тихо иду в свою спальню и пытаюсь погрузиться в сон.

Я до сих пор не понимаю, какого хрена я делаю.

И мне это не нравится.

ГЛАВА 7

МИА

Я просыпаюсь от солнечных лучей, льющихся в окно.

На мгновение я забываю, где нахожусь, меня успокаивают плюшевые одеяла и мягкая одежда, которая прилегает к моей чувствительной коже.

Затем реальность рушится обратно, и я сажусь, слезы наполняют мои глаза.

Меня забрал Спаситель.

Я не знаю, кто моя пара.

Они меня не чипировали.

Мое сердце болит от осознания того, что у меня есть кто-то, кто не знает о моем существовании.

Я позволяю себе на мгновение расплакаться, затем собираю все свое самообладание и иду в ванную.

Я брызгаю водой на лицо и ополаскиваю рот ополаскивателем, который нахожу под раковиной.

Мой разум яснее, чем раньше, успокоительное наконец-то вышло из моего организма. Но боль в моем чреве постоянна, жестокое напоминание о неизбежном.

Если я хотя бы не попытаюсь сбежать, я никогда себе этого не прощу.

В ванной аптечка первой помощи все еще открыта, ее содержимое разбросано под столешницей. Мое сердце бешено колотится, когда я замечаю блеск металла.

Ножницы.

Они маленькие, но я проверяю лезвие на пальце. Один удар в него, и у меня будет достаточно времени, чтобы убежать.

Но мысль о том, чтобы вонзить ножницы в шею моего похитителя, вызывает у меня неприятное чувство в животе.

Не причиняй вреда Альфе!

Хотя моя внутренняя Омега кричит от отчаяния, я знаю, что должна попытаться.

Но…

Сделал ли он что-нибудь, что действительно причинило мне боль?

Технически, он спас меня от других мужчин. Он накормил меня, одел…

Но он также удерживает меня против моей воли и не пускает меня к моей паре.

Ножницы помещаются в моем сжатом кулаке, кончик едва торчит между пальцами.

Я могу это сделать.

Я должна.

С оружием в руках я подхожу к двери спальни как раз в тот момент, когда слышу, как она открывается.

Я встречаюсь с ним взглядом, затем поднимаю кулак, нанося удар по его шее.

Меня смущает то, как быстро он подчиняет меня. Никакой борьбы, просто его рука обвивается вокруг моей талии и притягивает меня вплотную к нему, спиной к его груди. Он больно сжимает мой кулак, делая его бесполезным. Моя борьба заканчивается меньше чем за секунду, и я становлюсь неподвижной перед ним.

— Брось это, — шипит он мне на ухо. Мы стоим в дверях, и я ахаю, когда выпускаю ножницы, инструмент жалобно падает на пол.

Однако он не отпускает меня. Я чувствую запах его гнева, острый и мучительный, но есть и что-то еще, когда я наклоняюсь к нему.

Его возбуждение.

О, Боже.

Его тело полностью поглощает мое, и я борюсь с желанием откинуть голову ему на грудь, пока его пальцы нежно ласкают мою талию.

Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, когда он отпускает меня, разворачивая, чтобы я посмотрела на него. Его зрачки огромны, глаза почти черные, когда он смотрит на меня сверху вниз.