Ее руки не двигаются с груди, и мне хочется сорвать с нее рубашку и уткнуться лицом в ее плоть. Отметить ее своим укусом, вбивая себя в ее тугую, спелую пизду.

— Тебе нужно отдохнуть. Я застелю постель свежими простынями. Ты будешь спать здесь, а я…

— Нет. Я не могу оставаться здесь… — ее голос становится паническим. Ее глаза бегают по комнате. — Я должна вернуться домой.

Я качаю головой.

— Я не выпущу тебя из виду.

— То, что ты хочешь, не является моим приоритетом, — она сверлит взглядом, опуская руки, давая мне возможность взглянуть на приз. — Ты не можешь держать меня здесь. У меня есть работа. Моя рация в моем крузере. Мой телефон тоже. Что, если я понадоблюсь моему дедушке?

Я прикусываю внутреннюю часть нижней губы. Мне нужно не спускать с нее глаз все время, с этого момента и до вечности.

— Это не тот риск, на который я могу пойти. Ты могла умереть. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то еще.

— Я большая девочка, — усмехается она. — Я могу позаботиться о себе. Мне не нужен массивный женоненавистнический неандерталец, присматривающий за мной, в любом случае спасибо.

— По мне так ты не выглядишь такой уж большой, — комментирую я.

— Да что ты знаешь? Ты был бы на голову выше и Снежного человека. И он был бы более цивилизованным, — прежде чем я успеваю ее остановить, она вскакивает и ищет свои ботинки. Я делаю шаг в ее сторону, и она выпрямляется, борясь со мной. Это мило, и из моего члена вытекает пульсирующая сперма. — Отойди, Джек. Не думай, что я не заметила, как ты пялишься на мои сиськи. Ты держишься на расстоянии или…

— Или что? Ты выстрелишь в меня? Твой пистолет на кухне, и я сомневаюсь, что твои навыки рукопашного боя охватывают борьбу с волвенами.

Я подаюсь вперед, и она отступает на несколько дюймов. И когда она говорит, часть бравады исчезает, и в ее голосе появляется неуверенность.

— Что… что ты делаешь?

— Все, что захочу.

— А что я хочу?

— И это я тоже сделаю.

Она прислоняется к краю стола, опираясь на сцепленные локти, но это не останавливает меня, когда мой член прижимается к ее животу, мои шары прислоняются к ее сладкому местечку, в то время как я помещаюсь между ее ног.

— Чего я хочу, так это вернуться домой, — говорит она.

Я качаю головой.

— Ты думаешь, что тебе пора домой, но ты не хочешь идти домой.

— Б-блять. Еще ближе и…

— Я отнесу тебя обратно в машину при одном условии.

Ее глаза широко распахнуты, стеклянные, они бегают по комнате.

— Какое условие?

Я ухмыляюсь, наклоняясь над ней и прижимая ее спиной к столу, пока она обхватывает меня ногами. Беру ее руки и прижимаю их к бокам. Черт возьми. Эти маленькие круглые шары ее груди вдавливаются, оставляя только торчащие соски, торчащие сквозь ткань ее рубашки, когда я наклоняюсь к ней.

— Это, — говорю я и беру ее губы в свои.

Я грубо целую ее, проникая языком в ее рот. Стараюсь, чтобы мои удлиняющиеся клыки не царапали ее, когда я углубляю поцелуй. Знаю, что должен замедлиться, но ее вкус заставляет меня продолжать, пока наши языки танцуют. Не знал, что это возможно, но мой член сильнее напрягается в штанах, проталкиваясь в ее сладкое место. Не хотел этого. И не хотел, чтобы она отвлекала меня, но мне кажется, что это нечто большее. Это потребность настолько глубокая, что мое тело откликается на каждый ее звук, каждое движение. Я болезненно осознаю, как легко было бы сорвать с нас одежду, чтобы оказаться внутри нее. Отталкиваю этого зверя, зная, что, если я попытаюсь зайти так далеко, она, скорее всего, убежит. Не то чтобы я возражал против погони, я слишком наслаждаюсь ее губами, чтобы искушать судьбу. Чувствую ее тепло сквозь штаны. Рычание вибрирует в моей груди, когда я отстраняюсь, чтобы понюхать ее, провожу кончиком носа по ее шее к уху.

— Я чую, что ты хочешь меня, — я провожу языком по мочке ее уха, наслаждаясь резким дыханием, которое она делает вместе со мной.

— Ты… ты можешь? — Холли задыхается, когда я прижимаюсь к ней.

— Да. Мне очень понравится узнавать тебя со всех сторон, но пока я соглашусь на то, чтобы заставить тебя кончить, зная, что это я сделал с тобой.

Я знаю правила и не собираюсь брать ее до тех пор, пока не сделаю это перед всеми остальными членами Пакта, но по мере того, как на меня нахлынет принятие, поскольку я неохотно оставляю позади любые сомнения в том, что это моя пара, я должен бороться, чтобы сохранить контроль. Тихие стоны и проклятия, срывающиеся с ее губ, когда я трусь о нее, говорят мне, что она чувствует то же самое.

Судьба пленных не берет.

Мои руки блуждают от ее обтянутых джинсами бедер, пока я не ударяюсь о подол ее рубашки, просовывая руки под нее, я сколжю вверх, пока ее рубашка не сжимается над ее грудями. Они вздымаются, когда она делает неглубокие взволнованные вдохи. Используя свои большие пальцы, я дразню и щипаю ее соски через лифчик, пока Холли не задыхается и не выгибается.

Если я не могу быть внутри нее, мне нужно хотя бы попробовать ее на вкус. Прежде чем она возражает, я дергаю лифчик вверх, обнажая ее розовые, напряженные соски.

— Ты чертовски вкусная, — говорю я.

— Ты только поцеловал меня, откуда ты знаешь?

— Потому что ты моя пара, и все в тебе восхитительно, — отвечаю я ей, наклоняясь вперед и щелкая языком по соску, прежде чем взять его в рот. Мы стонем в унисон, когда она прижимается своими бедрами к моим. — Ты была создана, чтобы быть съеденной мной, и когда-нибудь, скоро я это сделаю.

Вместо того, чтобы отстраниться, мои слова, кажется, усиливают ее удовольствие, когда она приподнимает грудь, прося большего.