Кейн поморщился — воспоминания доставляли ему ужасную боль, приходилось снова возвращаться в прошлое и переживать все то отчаяние и страх, которые никому и никогда лучше вовсе не вспоминать…

— Тогда я понял, что ты у себя дома и пытаешься защитить этот дом от огня, — продолжил наконец он. — А глянув туда, я увидел, что там всюду бушует огонь. Я тогда чуть не сошел с ума — мне просто надо было знать, что ты жива. И все.

— Да, но как же тебе удалось проехать через полицейские ограждения? — удивилась Шелли.

Он потерся щекой о ее волосы и тяжело вздохнул.

— Я просто проехал по дорожке, которую обнаружили мы с Билли, когда катались на мотоциклах рядом с твоим домом. Ну а когда я выехал наконец на дорогу, которая ведет прямо к твоему дому, то полиция уже была позади…

— Господи, зачем ты все это делал? Ведь ты рисковал жизнью…

И Шелли замолчала, не в силах договорить фразу до конца. Она просто взяла его за руку и держала до тех пор, пока сама не успокоилась и не перестала дрожать.

— Знаешь, когда я узнала, что ты вернулся в Лос-Анджелес на свадьбу брата и даже не позвонил мне, — заговорила наконец она, — мне стало ужасно плохо. Так, как не было до этого еще никогда в жизни…

— Я вернулся в Лос-Анджелес вовсе не для того, чтобы быть на свадьбе Дейва, — возразил ей Кейн. — Я вернулся, чтобы снова быть рядом с женщиной, которую я люблю. Но не знал, как приблизиться, как подойти к ней. Мне казалось, что она просто не хочет меня видеть…

— Но она хочет! — горячо прервала его Шелли, улыбаясь сквозь слезы. — Я ведь люблю тебя… Я люблю тебя, Кейн.. И пойду с тобой всюду, куда ты только захочешь. И когда только захочешь. Просто не уходи больше. Позволь мне быть с тобой.

— Но нам вовсе не нужно никуда идти, — мягко возразил он ей. — Мы ведь дома…

— Но все эти… все эти пейзажи твоей души, как ты говоришь о них, — что же с ними? Ведь они манят тебя и зовут…

Кейн медленно потянулся к ней и поцеловал ее лоб, веки, дрожащие от слез ресницы, щеки, уголки губ, быстро бьющуюся жилку на шее…

— В одном из таких пейзажей души я тщетно пытался забыться, — тихо проговорил он. — И честно говоря, думал, что мне это легко удастся. По крайней мере раньше я всегда забывал обо всем, уезжая в дальние места. Но в этот раз все было иначе…

— Что, неужели тебе не понравилась Атакама? — удивилась Шелли.

— Эта пустыня — край очень дикий и суровый. Только камни, пески да ветер, И еще небо — такое огромное и пустое, что душа начинает болеть, даже если ты просто смотришь на него. И русла высохших рек, которые когда-то сбегали прямо в холодный океан… Пустыня без конца и края, тысячи квадратных миль песка и камня без малейшего островка жизни и растительности. Да, я полюбил Атакаму.

Он нежно поцеловал Шелли в губы. И, когда заговорил снова, она почувствовала тепло его дыхания.

— Однажды, когда я бродил по пустыне, я вдруг совершенно случайно обнаружил источник — совсем крохотный, размером с мой кулак. Вода в нем была холодной и чистой. И к камню рядом с этим источником льнуло крохотное растеньице с единственным цветком на тоненьком стебельке. Этот цветок был настолько хрупким и вместе с тем таким сильным, упорным и полным жизни, что я замер перед ним в благоговении. И просто сел рядом и долго-долго на него смотрел…

Кейн прижался губами к ее векам, все еще мокрым от слез.

— А когда наступила жара и цветок начал увядать под жгучими лучами беспощадного палящего солнца, я снял с себя шляпу и держал ее над ним, создавая тень, до тех пор пока не зашло солнце. А потом я улетел из Атакамы, чтобы быть рядом с единственным созданием на земле, которое казалось мне более прекрасным и удивительным, чем этот пустынный цветок. Чтобы быть с тобой, Шелли.

Нежно и бережно Кейн провел копчиком языка по се тонким губам, пробуя их тепло и сладость. А ояа тихонько гладила его но волосам, наслаждаясь их шелковистостью.

— Нет, Шелли, не бойся, тебе не придется все время странствовать, чтобы быть рядом со мной, — прошептал он. — Я вернулся, чтобы навсегда остаться с тобой.

— Ну уж нет, — рассмеялась она. — Я-то как раз против. Я хочу повидать мир — довольно сидеть в Лос-Анджелесе. Я больше ничего не боюсь…

— А чего тогда ты боялась раньше? Неужели меня?

— Нет, — спокойно ответила она. — Самой себя. На самом-то деле ведь я обожаю странствовать так же, как и ты сам. Если даже не больше…

Он рассмеялся, и в огромных его серых глазах задрожали веселые искорки.