Шрифт:
И, быстро схватив Толкушу за шкирку, она посадила ее в специальную переносную клетку и отнесла к машине.
— Я просто не хочу, чтобы ты в панике носилась по дому, если вдруг почуешь дым. Ну скажи на милость, как мне тогда с тобой быть? Прости, коша, у меня еще слишком много дел…
Увидев, что хозяйка удаляется, Толкуша громко замяукала, явно протестуя против такой несправедливости. Однако Шелли уже и впрямь было не до нее.
Она быстро достала из гаража лестницу и приставила ее к стене дома. Потом вытащила разбрызгиватель — дождевальную установку, которую обычно использовала для полива садика, — и начала втаскивать ее на крышу. Надо было успеть смочить черепицу на всех трех уровнях — и тогда уже ее дому будут не страшны никакие раскаленные уголья или летающий в воздухе пепел.
Подсоединив к разбрызгивателю три шланга, Шелли принялась за работу. Хотя, по-видимому, разбор воды в городе был сейчас огромным, ее пока было вполне достаточно для того, чтобы увлажнить черепицу.
В это время в воздухе послышался шум пожарных самолетов — как и прежде, они ныряли в самое пекло, рискуя жизнью.
Между тем в воздухе появлялось все больше хлопьев пепла — ветер дул в ее сторону.
«Нет! — взмолилась про себя Шелли. — Господи, только не это, Господи… Если бы только у меня была сейчас волшебная палочка…»
Сейчас Шелли оставалось только одно — молиться. Молиться — и работать, непрерывно, перебираясь с одного уровня крыши на другой, думая только о том, как бы успеть смочить всю поверхность крыши, эти небольшие яркие квадратики черепицы…
И все же буквально на глазах солнце высушивало их — от черепицы поднимался водяной пар. И она снова становилась сухой. А значит, доступной для языков пламени…
Шелли услышала, как медленно поехала вверх по улице дежурная полицейская машина. Из громкоговорителя раздавался чуть искаженный, но все же очень спокойный и размеренный голос. Однако ветер относил слова в другую сторону, и Шелли прослушала самое начало сообщения.
Впрочем, она и так знала, что там говорят. Полицейские убеждали людей сохранять полное спокойствие, не волноваться, собрать все необходимое и потихоньку выезжать, двигаясь вниз по холму.
— Нет же, нет! — пробормотала Шелли сквозь зубы. — Огонь ведь еще не так близко… Я всегда успею…
В это время полицейская машина проехала рядом с ее домом. Слова, вылетающие из громкоговорителя, донеслись до крыши, на которой стояла Шелли.
— …ветер дует с востока, и огонь может прорваться за противопожарные линии. — Голос был абсолютно ровным и спокойным. — Но причины для паники нет. У вас еще масса времени, чтобы успеть эвакуироваться.
Просто берите самое необходимое, садитесь в машины и поезжайте вниз…
Лицо Шелли было мокрым и грязным от капель воды из дождевальной установки-распылителя и пепла, приносимого ветром. Замерев, она стояла на нижнем уровне крыши и как завороженная слушала эти спокойные слова, долетавшие с улицы. Потом она медленно огляделась по сторонам.
Только небольшая часть ее крыши была влажной. Все остальное уже успело высушить солнце.
— Нет, я еще не могу уходить, — громко сказала Шелли, обращаясь к себе самой. — Крыша ведь почти сухая. И потом, еще по меньшей мере один горный хребет отделяет огонь от моего дома. Да и ветер вполне может перемениться, пока огонь до меня доберется. Я ведь знаю, ветры в это время года часто меняют направление.
Доехав до тупика и развернувшись, полицейская машина ехала теперь в обратном направлении, вниз по улице. Из громкоговорителя по-прежнему доносились слова, убеждавшие жителей улицы начать эвакуацию. Слова, звучащие между такими незащищенными, открытыми всем ветрам маленькими домами… За полицейской машиной понемногу начали пристраиваться автомобили соседей Шелли по улице — люди, взяв с собой самое необходимое, бросали дома и бежали. Бежали от огня.
И все же на этой узкой улочке пока не раздавались сирены пожарных грузовиков, несмотря на то что в любую минуту могли объявить эвакуацию, некоторые соседние территории были пока в большей близости, а значит, и опасности, от все разгорающегося пожара.
— В общем-то, — снова обратилась сама к себе Шелли, — я могу пока и не уезжать никуда. Ведь это мой дом. И если я сейчас убегу, а на крышу случайно упадет хоть один раскаленный уголек, никого не окажется рядом, чтобы скинуть его, и весь дом загорится…
Она с тревогой огляделась вокруг. На юго-западе, через овраг от ее дома, небо из ясно-голубого сделалось зловеще-серым. Да и над ней небо темнело с каждой минутой — воздух постепенно насыщался дымом, и становилось вес труднее дышать. Кругом летали серые хлопья пепла. Порой порывы ветра доносили и раскаленные угольки.
— Я смогу с чистой совестью уехать только тогда, когда смочу всю крышу водой, чтобы она не загорелась, если уголек-другой упадет на нее. — Шелли вздохнула. — А раньше — ни за что… Ни за что на свете.
Какая-то часть ее личности была сейчас уверена в том, что это решение правильное.
Другая же часть была напугана до смерти.
Ветер сейчас дул с востока, и временами Шелли едва могла удержаться на ногах — такими сильными были его порывы.
Однако она бесстрашно взобралась на следующий, более высокий уровень крыши. Черепица была скользкой в тех местах, где на нее упали капельки воды, и абсолютно сухой, потрескивающей от сухости и жары там, куда струйки разбрызгивателя еще не успели долететь. Шелли переставила разбрызгиватель в другое место. Прохладная, свежая вода заструилась по горячей крыше.