Не успела я переодеться в домашнее платье, как раздался стук в дверь.

— Антонина Сергеевна, это Рая. Можно войти?

— Конечно, входи, Раечка.

Она сияла, как обручальное кольцо из цыганского золота, что жулики продают взамен настоящего.

— Антонина Сергеевна, представляете, меня берут на работу! А ещё — Галя из вашей квартиры пригласила меня к вам отметить Новый год! — Скинув пальтишко, она покружилась вокруг себя, раздувая юбку колоколом, и похвасталась: — Сама сшила из занавесок. Красиво, правда? Хотите, я вам тоже сошью.

— Рая, давай на «ты»? — Я села на кровать и улыбнулась, чувствуя ломоту в висках. — Я тебя всего на пять лет старше.

— Правда? Можно? А вы… ты не обидишься?

Она обрадовалась, как ребёнок, получившей новую игрушку. Хотя почему игрушку? Нового друга. Я взяла Раю за руку и пожала. Она поцеловала меня в щёку и смущённо призналась:

— Ты мне ужасно не понравилась, когда в первый раз пришла к нам в комнату. Влетела такая растрёпанная, взвинченная. И на меня смотрела как на врага народа.

— А потом?

Она вздохнула:

— А потом я поняла, что ты добрая. Знаешь, многие на твоём месте вышвырнули бы нас на улицу. А ты сама ушла и даже вещи нам оставила. Я долго думала: если бы ты нас прогнала, то я бы злилась, копила обиду и стала бы хуже, чем есть на самом деле. А ты сделала меня лучше, понимаешь? — Детской откровенностью Рая напоминала мне моих первоклассниц. Она порывисто вскочила и отряхнула юбку, стоящую колом: — Тоня, ну что ты застыла? На носу Новый год, а ты сидишь! Побежали на кухню помогать. — Она прижала к груди стиснутые руки и закатила глаза: — Я уверена, следующий год будет чудесным!

Чтобы не обижать соседей, я потащилась в кухню за Раей, где вовсю шли приготовления к застолью. Олег Игнатьевич раздобыл полукопчёной колбасы — нарезанная тонкими кружочками, она занимала почётное место посреди стола. Кислая капуста от Маши; селёдку, покрытую луковыми кольцами, и солёные грибы выставили Алексеевы, Галя крошила винегрет, и её пальцы, щёки и нос расцвечивали бордовые полосы. Кот Пион возбуждённо отирался о ножки стола и норовил заскочить на стул — снять пробу с селёдки.

— Сало-то, сало забыла! — всплеснула руками Маша и унеслась в свою комнату. — Мне такое сало из деревни прислали — во рту тает.

Я выставила на стол банку американской ветчины в ярко-красной жести, заначенной ещё с фронта на всякий пожарный случай. Похоже, сейчас он наступил.

Нам с Раей поручили почистить картошку и расставить тарелки и рюмки. Заглушая гудение примусов, на окне играл патефон. Завода хватало ненадолго, поэтому после каждой проигранной пластинки Олег Игнатьевич подходил и энергично крутил ручку пружины.

Прошлый Новой год я встречала в землянке при свете коптилки из гильзы от снаряда. Коптилка то разгоралась, то гасла и ужасно чадила, заполняя всю землянку сизым дымом. По случаю праздника нам выдали усиленный паёк, а командир взвода от себя подарил каждой девушке по шоколадке. Мы чокались жестяными кружками с чаем, пели песни и желали друг другу дожить до Победы. Света из Валдая и саратовчанка Яська не дожили, а я дожила и обязана жить так, чтобы погибшим не было за меня стыдно.

Я положила почищенную картошину в кастрюльку и посмотрела на Раю:

— Сейчас вернусь.

Я вернулась в свою комнату, на миг окунувшись в блаженную тишину. Как мы на войне мечтали отметить первый Новогодний праздник после войны! Но вот он пришёл, а у меня на душе одна усталость.

— С Новым годом! С Новым годом! — вдруг закричал кто-то на улице.

И другой голос, мягкий, женский, округло ответил:

— Так он ещё не наступил. Рано радуешься, примета плохая.

«Теперь все приметы хорошие, — подумала я, прислонившись спиной к стене. — Ведь война закончилась».

Я вспомнила, что вернулась за бабусиными бусами, и торопливо надела их на шею: мамочка, бабуся, с наступающим!

Я посидела с соседями до двух часов ночи, пока не ушла Рая. Сначала мне смертельно хотелось спать, а потом расхотелось. И задремать не получалось, и читать не читалось. Кружил хоровод снежинок за окном, и верилось, что, стуча посохом, по ленинградским улицам ходит самый настоящий Дед Мороз.

Первого января был выходной день. Можно валяться сколько хочешь, ходить в гости, читать книги, растопить дровяной титан и наконец как следует вымыться в ванной, с блаженством ощущая на теле струи тёплой воды. У меня был брусок земляничного мыла, и я подумала, что вполне заслужила немного роскоши.

После ночного застолья в квартире царили тишь да благодать. Все спали. Стараясь двигаться бесшумно, я вышла на кухню и оглядела остатки пиршества. Посреди стола сидел Пионер, то есть Пион, и яростно чесался.