Я с трудом удержалась от соблазна "воскреснуть" прямо сейчас. К счастью, "напутственная" речь подошла к концу, корчмарь зычно высморкался (кажется, прямо в могилу), сказал: "Дык пущай же провалится она прямиком в преисподнюю; да будет так", — и по крышке застучали комья земли.

Спустя несколько минут утихли и эти звуки; беспечальные селяне разошлись отмечать мою своевременную кончину.

— Ну, наконец-то я толком высплюсь, — мрачно сказала я, умащиваясь поудобнее и закрывая глаза.

Разбудило меня тихое царапанье по крышке. Мигом придя в себя и нащупав рукоять меча, я приготовилась выступить в привычной роли неприятного сюрприза. Чтобы мроед особенно не надрывался, а я не задохнулась, гроб закопали неглубоко — просто присыпали землей, даже не прибивая крышку, и теперь чьи-то осторожные руки почти бесшумно сдвинули её в сторону.

У меня в ногах тёмным силуэтом маячил незнакомый мужик с заступом. Вернее, мужичонка — мелкий, обтрёпанный и непрестанно озирающийся по сторонам.

— Ку-ку, — угрюмо сказала я, выждав, пока его внимание не обратится непосредственно ко мне. — Мроед, если не ошибаюсь?

Несколько секунд мужик тупо таращился на севшую в гробу покойницу, потом выронил заступ и заорал тонким бабьим голосом, забирая всё выше и выше. Когда воздух в лёгких кончился, "мроед" закатил глаза и, как стоял, рухнул на спину. Я растерянно почесала в затылке. Только кладбищенских воров мне для полного счастья не хватало! Наверное, из приезжих, ничего о розыгрыше не знал. Увидел, что помпезно хоронят какую-то важную особу — с дорогим мечом, в блестящих побрякушках, — и решил поживиться…

Я поглядела на небо. Судя по луне, до полуночи оставалось не меньше двух часов. Полнолуние — не слишком удачное для меня время. И тени слишком контрастные, мешают ориентироваться, и часть заклинаний не работает. Хуже того — в полнолуние на меня нападала беспричинная хандра, и я готова была часами предаваться греющим душу размышлениям о полной никчёмности моей, перевалившей за середину и неумолимо близящейся к закату двадцатичетырёхлетней жизни, так что похороны пришлись как нельзя более кстати.

На тарелочке возле могилы лежал бутерброд с сырокопченой колбаской, последний дар для усопшей, тут же использованный оной по назначению. Я уже дожевывала последний кусочек, когда мужик наконец начал подавать признаки жизни. Бесцеремонное похлопывание по щекам ускорило сей процесс и привело к плачевному результату — гробокопатель пришёл в себя и понял, что гнусная зомби в моём лице ему не приснилась. Не заткни я ему рот, спустя пять минут на кладбище сбежалось бы всё село.

— Заткнись, идиот, — прошипела я, тыча ему в нос своим цеховым знаком. Приколотая к отвороту савана бляха слабо фосфоресцировала в темноте, позволяя разглядеть вычеканенный на ней рисунок. — Это контрольное захоронение, для поимки некрофилов вроде тебя! А конкретно — мроеда, который заявится сюда с минуты на минуту, и я даже знаю, кто будет его очередной жертвой, причём с моей помощью и при горячем участии!

— Отп-п-пустите, госп-п-пожа вед-д-дьма! Я б-б-больше н-н-никогда! Ей-бо! — отчаянно взмолился воришка. Интересно, заикался ли он до столь успешной эксгумации?

Охотнее всего я бы его действительно отпустила, ещё и пинка под зад дала, но… мроед наверняка обосновался на чьём-то чердаке или в сарае, он должен был видеть процессию и сегодня непременно заявится на кладбище, если не найдёт добычу полегче и повкуснее. Например, одинокого гробокопателя, огородами крадущегося к постоялому двору. Нет, мужика ни в коем случае нельзя было отпускать, а чтобы не мешался под ногами…

— Поработаешь живцом… точнее, мертвецом, — решительно заявила я, освобождая нагретое место.

Мужик попытался изобразить повторный обморок, одновременно уползая куда-то в сторону, но я цепко держала его за шиворот.

— Закопаю по-настоящему, — ласково пообещала я, и злосчастный "некрофил", тоненько подвывая от страха, позволил запихать себя в гроб и накрыть крышкой. Что ж, так даже лучше. Поджидать мроеда в засаде в кустах куда удобнее, чем лежа в могиле, из которой ещё надо вскочить и осмотреться, привыкая к свету. Но никто из сельчан не решился заживо сыграть в ящик — мол, примета плохая; я же, хоть дважды и умирала (правда, каждый раз мне в последний момент мешали), ни разу не удостоилась погребения, так что ничего не теряла. Захоронить же кого-нибудь было просто необходимо, ибо мроед даже сквозь саженный слой земли учует, "полна ль коробушка", и к пустой могиле нипочём не приблизится.

Я кое-как присыпала своего сменщика землей, критически изучила холмик и воткнула сверху подвядший букетик. Луна весьма кстати зашла за тучку, перестав слепить глаза. В темноте я видела лучше обычных людей, хоть и хуже вампиров, и без труда подыскала себе удобное засадное местечко невдалеке.

Только я успела стянуть путающийся в ногах саван, оглядеться и пообвыкнуть, как моё внимание привлекла чересчур подвижная тень, выбивающаяся из ритмичного мельтешения веток в такт ветру. Я настороженно прищурилась, затаив дыхание. Кажется, моя тактика принесла-таки плоды — в отличие от предыдущего пустоцвета. К могиле кралось нечто чёрненькое, костлявенькое, размером с переболевшего рахитом гнома. Подобравшись к свежему холмику, оно присело на четвереньки, огляделось и начало по-собачьи разгребать землю. Быстро дорывшись до гроба, мроед дрожащими от нетерпения лапками сдвинул крышку и с надеждой наклонился над домовиной.