Полный прокат соревновательной программы в одиночестве сильно отличался от точно такого же проката, сделанного на публику, пусть даже и немногочисленную, и состоявшую из одногруппников, но которые, по сути, есть те же самые зрители. Только зрители более профессиональные, разбирающиеся во всех нюансах катания, и от бдительного взора которых не скроешь мелкие шероховатости. Наверняка и сейчас были какие-то недочёты. Скорее всего, на дорожке шагов, где могли быть неявные смены рёбер, недокрученные петли или не до конца сделанные основные, засчитываемые правилами, шаги. Элемент в целом казался сделанным и со стороны выглядел чистым и исполненным уверенно, но судьи ставили за него вторые и третьи уровни сложности, вызывая гнев болельщиков, уверенных, что страдающую любимку засудили.

Болельщики на спортивных сайтах и форумах требовали от тренеров подать апелляцию на судейство, однако, естественно, никто и никогда этого не делал. Судейство не оспаривалось, за исключением явных ошибок в подсчёте общей суммы баллов или игнорировании сделанного, пусть и не полностью по правилам, элемента. Наезжать на судей было не принято и считалось моветоном. Фигуристы в интервью на вопрос, не считают ли они судейство предвзятым, могли лишь печально вздохнуть и тонко намекнуть, что судьям, мол, виднее, и развести руками, показывая, что правды, как не старайся, не добиться.

Но фигуристы на следующий день после стартов получали полную распечатку с результатом, где были указаны все элементы с полученными уровнями сложности и коэффициентом GOE за них. И тогда, пересмотрев видео своего выступления, можно было совершенно точно определить, что ошибки-то были. Незаметные глазу болельщика, но хорошо заметные профессионалу. Болельщики по телевизору просто не видели их.

Программы в фигурном катании всегда составлялись таким образом, чтоб фигурист большую часть времени был обращён лицом к судьям. И съёмка для телевидения в большинстве велась с этого ракурса. Но на ледовой арене были и другие камеры, которые снимали прокат с разных ракурсов. Это видео не показывали по телевизору, но в распоряжении судей оно было. И там можно было явственно увидеть огрехи в прокате, недоступные болельщикам.

Однако для нынешних зрителей никаких недостатков в прокате Арины не существовало. Она была для них примером. Эталоном настоящего фигурного катания, когда к высокой технической базе добавляется идеальная артистическая составляющая. И всё вместе это вызывает такой бешеный выплеск эмоций, что нередки были случаи, когда после проката фигуриста зал вставал и аплодировал стоя. У многих текли слезы — такую бурю эмоций вызывал прокат спортсмена.

Очень глубокое впечатление прокат Арины произвел и на одногруппников. Всё очень просто. Они вживую, а не по телевизору, увидели, как катаются настоящие фигуристы, представители спорта высших достижений. А ещё более удивительным было то, что так катается своя, давно знакомая, родная Люська, ещё недавно бывшая неудачницей! И это стало очень мотивирующим фактором в младшей группе Левковцева. Ведь фигуристы увидели, что ничего невозможного нет, если будешь работать долго и на совесть. Результат перед глазами.

Когда Арина подъехала к калитке, её встречала толпа восторженных фанатов, что кричали и размахивали руками. Анжелика обняла Арину за талию и прижалась к ней лицом, не в силах сдержать эмоций. Остальные фигуристки тоже обступили, обняли, показывая восхищение и поддержку.

— Люська, ты гений!

— Лучше этого я ничего не видела!

— Люська — чемпионка! Урааа!

Левковцев, видя развернувшееся веселье, подождал пару минут, но всё таки крикнул по громкой связи:

— Так! Вы что там устроили? Поприветствовали, поздравили, пора и честь знать! Дайте Людмиле отдохнуть. Люда, на сегодня всё! Ты свободна! Можешь идти домой. А мы продолжаем прокаты. На лёд приглашается Анжелика Барышникова, представительница ДЮСШОР города Екатинска. Анжела, мигом на лёд.

Арина, конечно, могла бы пойти домой, но ей, несмотря на усталость, было крайне любопытно, что именно, и как будут катать оставшиеся фигуристы из группы. Это был профессиональный интерес.

Особенно интересно было, как прокатает свою программу малышка Анжелика. Арина в свои 8 лет уже пробовала тройные прыжки на удочке, но в программы ещё не вставляла. Правда, дупель уже, кажется, был, как и все двойные. Катала она тогда в основном под разные саундтреки к фильмам и мультикам, в основном из творчества немецкого композитора Ханса Циммера, музыку которого часто используют в голливудских фильмах и топовых компьютерных играх. Первый тренер Виталина Григорьевна правильно рассуждала, что до ребенка проще донести понятные ему образы, которые он видел на экране и с которыми может себя ассоциировать. Классическая музыка считалась слишком сложной и абстрактной для ребенка. Он не смог бы интерпретировать ее во внятный образ.

У Арины в этом возрасте, кажется, короткая программа была из мультфильма «Король Лев», а произвольная — саундтрек к фильму «Пираты Карибского моря», песнь русалки из части «На странных берегах». Образы понятные, и катала она их с большим удовольствием, приводя в умиление судей и немногочисленных зрителей, в основном родителей фигуристов.

Однако, невзирая на неудобность классики, Анжела каталась именно под неё. Под мелодию, которую Арина примерно угадала. Антонио Вивальди, «Времена года», фрагмент «Весна». Скрипичная секция в этом фрагменте звучала особенно тонко и нежно, показывая оживание природы после суровой зимы, ароматы оттаявшей земли, распускающиеся цветы. Платье Анжелики, розовый атлас и шифон, полностью гармонировали с музыкой, с весенне-цветочной темой. Вивальди был понятен даже совсем юным фигуристам.

Катание у Анжелики, конечно, было ещё даже не юниорское, а на сто процентов детское. Резкие, порывистые движения, лишенные плавности, долгие заходы на элементы, постоянное раздумье, что прыгать и что делать. Но в целом вся программа была исполнена чисто, со всеми элементами. Правда, Арина заметила, что прыжки у девочки получились с явными недокрутами, и в современное время ей порезали бы базовую стоимость чуть не вполовину. Да и вращения она хоть и сделала, но позиции были недотянуты, и почти во всех исполнено по два с половиной, а то и по два оборота. Позиция во вращении засчитывалась судьями, только когда фигурист уже полностью вошёл в позицию и сделал в ней три полных оборота. Многие старались схитрить, исполняя половину оборота ещё на заходе, и половину оборота на выходе, но зоркие судьи видели это облегчение и ставили низкую оценку.