— Что же? — Морозова чуть подалась вперёд.

— Он не знает тебя, как человека, — усмехнулся я, легко переходя на «ты». — Только как политика и функционера, про которую говорят, что провинившимся она собственноручно головы ржавой ножовкой отпиливает. Он не видел, как ты украдкой вытираешь слёзы, слушая песни у костра под гитару. Не видел тебя на месте обрушения Байконура. Так что я просто не поверю, что ты способна на такое.

Валентина с минуту, наверное, боролась эмоциями. Краснела, бледнела и чуть было в самом деле не разревелась.

— Спасибо, — наконец выдавила она из себя. — Только если кому-нибудь об этом расскажешь, я всё же найду старую ржавую ножовку. У отца в гараже где-то была.

Она смущённо улыбнулась, окончательно растеряв образ железной леди.

Подозреваю, что вот такой Валентину уже лет двадцать никто не видел. Да она поди сама себе в зеркале никогда вот так не улыбается. Приятно, конечно. Почти романтично даже… было бы в иной ситуации.

— Подготовка к экспедиции завершена, — я резко перешёл на жёсткий, деловой тон. — Завтра сто двадцать человек пройдут медкомиссию. И прежде чем мы отправимся в эту чёртову аномалию, я очень хочу знать, какого хрена происходит. Потому что то, что ты способна устраивать прорывы аномалий, — я ткнул пальцем в ту фотографию с приборами, — медицинский факт!