Чтобы не расстраивать товарища, мои бойцы производили имитацию бурной деятельности, спешно укрепляя корзинами с землей стороны редутов, обращенные к неприятелю. Поверит он в эти потуги или нет, уже неважно, главное – он занял-таки нужную мне позицию. Для полного счастья оставалось пожелать самую малость – чтобы свою ставку генерал расположил именно на холме.

День прошел в рабочей суете. Очень скоро стало ясно, что никакого акцентированного удара вдоль главной дороги через Ратанскую долину не будет. То есть Ричмонд уверен в своей способности разбить меня, не прибегая к каким-то особым ухищрениям, и ставку делает именно на генеральное сражение. Логика, в общем-то, простая и понятная – если перестанет существовать таридийская армия, то оборонять Ратанский проход будет некому и все потерянные территории, словно перезревший плод, сами упадут к ногам победителей. Но есть одна существенная загвоздка – сражение нужно непременно выиграть.

Понятия не имею, сколько времени требовалось противнику для достижения полной готовности к битве: может, он уже завтра готов был начать наступление, может, еще два-три дня возился бы с обустройством позиций. Меня это мало интересовало, поскольку все, что нужно для реализации собственных планов, у меня теперь было.

Во второй половине дня инженерная рота навела понтонную переправу через речку, и переправившийся на противоположный берег Хулуз с тремя сотнями своих хошонов совершил стремительный налет на стан чувствовавших себя в полной безопасности катланов. Громить почти беззащитный туземный лагерь я строжайше запретил. Достаточно устроить там шумный переполох да спалить несколько крытых катланских повозок, чтобы заставить отделенных от своих семей бурной рекой воинов биться в истерике.

Ричмонд поставил ненадежных туземных союзников на самый край своего правого фланга, откуда они имели бы возможность действовать обособленно, не мешаясь под ногами у регулярной армии. При этом ничего не знающие о наших возможностях катланские воины, сами переправившиеся через Астеру много ниже по течению, где имелись и брод, и мост, считали находящийся за рекой стан достаточно защищенным рекой и большим удалением от основного места событий. Теперь же, получив тревожные известия от фланговых дозоров, все катланское воинство заволновалось и, презрев приказы фрадштадтского командования, бросилось назад, к броду. Нашлись и буйные головы, попытавшиеся преодолеть отделяющее их от стана расстояние по кратчайшему пути, но их всех унесло потоком вниз по течению.

Хошоны же, не дожидаясь прибытия гораздо более многочисленного противника, убрались обратно на правый берег. Предназначение свое Хулуз с соплеменниками выполнили: катланы вряд ли вернутся на свои места раньше следующего утра. Да и, скорее всего, теперь не оставят свой лагерь без прикрытия, дополнительно раздробив силы.

Неожиданно покинувшие свое место туземцы переполошили весь фрадштадтский лагерь. Да оно и понятно: ни телефонов, ни радиосвязи здесь нет, так что, пока гонцы прибудут к месту событий, пока разберутся, что к чему, пока вернутся назад – двух-трех часов как не бывало. Потом из ставки снова помчатся верховые с новыми приказами командования, начнутся какие-то судорожные передвижения частей, призванные нивелировать возможную угрозу, закрыть возникшую брешь в построениях, отправятся вдогонку за катланами серьезные офицеры при поддержке пары кирасирских эскадронов – успокаивать и увещевать союзников вернуться на место. В общем, если у Ричмонда и были какие-то планы действий на нынешний вечер или ночь, то инициированная Хулузом неразбериха точно их расстроила.

В два часа пополуночи, когда ночная тьма обволокла своими объятиями землю, уставших от дневных трудов бойцов сморил сон, но бивуачные костры еще не успели потухнуть, первый дирижабль появился из Ратанского прохода и направился к вражеским позициям.

Огни костров являлись прекрасным ориентиром для экипажа, и бомбометателям приходилось беспокоиться лишь о быстром и безопасном поджигании запальных трубок – с видимостью целей проблем не было. Скоро, скоро мы избавимся от этого пережитка прошлого и наши боеприпасы будут взрываться от удара, но пока в промышленных масштабах этого нет, потому приходится просто до совершенства доводить имеющиеся возможности.

Яркие гроздья взрывов накрыли вершину холма, плавно сместившись затем к его скрытому от наших глаз подножию, где, по моим прикидкам, должно было расположиться командование островитян.

И это был только видимый нам результат воздушной атаки. Вместе с бомбами на вражеский стан посыпались с неба тысячи металлических стрелок-гвоздей. Ох, не завидую я фрадштадтцам, попавшим под эту комбинированную бомбардировку! Еще бы Ричмонд оказался где-то там – не мог он расположиться на ночлег далеко от холма, облюбованного под командный пункт!

В то время как первый дирижабль, планомерно освобождаясь от боекомплекта, постепенно забирал вправо, к холму направился его второй собрат. Одновременно с этим в степи, близ передовых позиций подданных Короны, молча поднялись из травы и устремились вперед два батальона штурмовиков.

Переполох во вражеском лагере случился знатный. В первые минуты, спросонья, посчитав, что мы уже атакуем их позиции, фрадштадтцы бросились к оружию, на всякий случай в нашу сторону было сделано даже несколько выстрелов из пушек. Чуть позже, сообразив, что разрывы гремят на холме и в тылу, и решив, что коварный враг нашел способ нанести неожиданный удар сзади, часть подразделений помчалась на выручку и угодила прямиком под бомбежку второго дирижабля.

Пользуясь тем, что внимание большинства неприятельских солдат сосредоточено на месте предполагаемого боя, наши штурмовики стремительно атаковали вражеские позиции, прикрывавшие холм, где была сосредоточена почти половина фрадштадтской артиллерии. Судя по не очень-то интенсивной стрельбе, сопровождавшей нападение штурмовых батальонов, ожесточенного сопротивления они там не встретили, а значит, противник оказался дезориентирован, как и было задумано.

Тем временем, отбомбившись по вершине холма, второй дирижабль ушел влево, продолжая щедро осыпать бомбами и стрелками расположившиеся в той стороне резервы пехоты и кавалерию, также захватив край лагеря с огромным трудом возвращенных на свое место катланов. И так бывшие изрядно взбудораженными, туземцы мигом ударились в панику – теперь на них прямо с ночных небес валились смертоносные штыри, разрывные и зажигательные снаряды, а такие «осадки» были явно выше их понимания.