А вскоре на свет появился ты.

Мы с дедушкой всю ночь мыли руки. Но их не отмыть, Ардан. И наши грехи не замолить и не загладить.

Я бы хотел тебе сказать, что ты носишь фамилию гордой и достойной стаи Эгобар, но… мы часть нашего народа, сынок. Мы убивали себе подобных ради их угодий и троп. Мы проливали кровь тысячи лет. Один твой прадед — пособник Темного Лорда (уж не знаю, что у них там случилась за история, да мне и не интересно), другой — работник второй канцелярии. Один твой дед — охотник, другой — бухгалтер. Твой отец — убийца.

Наверное, было бы проще, если бы родилась дочка. Я бы ей рассказал, что её мать портная. Её человеческая бабушка — смелая и отважная девочка, самостоятельно построившая свою жизнь. Её бабушка матабар — добрая и ласковая собирательница, умеющая слышать шепот камней и ветров.

Но если так подумать, они ведь были женами убийцы, дознавателя, пособника Темного Лорда и… Да не важно это все.

Я не знаю, какие истории мы будем тебе рассказывать. Но если в этих историях появятся злодеи, то знай — у тебя с ними куда больше общего, чем с героями.

И я не знаю, сколько еще смогу прожить с тем, что сотворил собственными руками. Твоя матушка часто рассказывает мне о том, что Светлоликий готов простить любые прегрешения, стоит лишь искренне раскаяться и возжелать искупления.

Но сколько бы я не каялся, сынок, я все еще слышу их голоса. Они зовут меня. Зовут на суд. И, в эгоистичном порыве, я надеюсь, что когда-нибудь мне представиться шанс немного облегчить свою участь. Отплатить за отнятые жизни — жизнями спасенными.

А может я так думаю из-за того, что в религии Шайи сыновья несут ответственность за грехи их отцов. А мы успели нагрешить, Ардан. И я, и Арор, и все поколения Эгобар. Надеюсь лишь что твою судьбу уравновесят добродетели Тааковых.

Может быть я постараюсь вырастить тебя больше Тааковым, нежели Эгобар. И тогда ты избежишь той участи, что постигла нас.

Не знаю.

Может я просто говорю глупости. А может быть я не увижу тебя больше вновь. Завтра утром я покажу это письмо твоей матушке. Шайи. И она узнает всю правду. И я уверен, что она больше не захочет меня видеть. Потому что не сможет меня простить. Как я не могу простить себя.

Лишь молю Спящих Духов и Вечных Ангелов дать мне шанс искупить хотя бы каплю того, что совершил. Чтобы моя сила, чтобы мои когти и клыки, хоть однажды, не забрали чью-то жизнь, а спасли.

Люблю тебя, мой сын.

Ардан Эгобар.

Матабар и человек.

Люблю тебя такого, какой ты есть. Каждую частицу тебя. И надеюсь, что ты никогда не прочитаешь это письмо. А если и прочтешь, то…

Решай сам.

Искать ли правды. Или жить дальше. Этот выбор — вот мое скупое и нерадивое наследство, сын мой.

И, как говорили в нашей стае — пусть твоя тропа всегда приводит тебя домой. '

Последние слова были написаны на языке матабар, но буквами Галесского алфавита…

Ардан отложил письмо и прикрыл глаза. Он вдыхал аромат горящей древесины и слушал, как бьется собственное сердце. Прерывисто, с паузами, то ускоряясь, то вновь замедляя свой шаг.

— Господин Эгобар! — раздался знакомый, чуть шипелявый голос. — Я так рад, что смог вас отыскать! Великая Княжна уже начала переживать! Сперва вы были в какой-то тьме, где я никак не мог проложить к вам тропу, а затем двигались очень быстро… я не умею прокладывать тропы на поезда, а теперь… Господин Эгобар? С вами все в порядке?

Ардан посмотрел на Тополя. Тот сменил зеленый осенний китель на черный, длинный зимний, но белоснежные перчатки и красные ботинки остались при нем. Как и оловянные ордена с медалями, широкий пояс, алый воротник и золотые эполеты. Разве что штаны оказались чуть измяты, что портило безупречный внешний вид воина из дружины Хвоста и Лапки.

— Господин Эгобар… вы плачете?

Ардан пожал плечами. Он, если честно, не знал — плачет он или нет. А проверять не хотелось. Не было сил поднять руки.

Он просто сидел и смотрел в одну точку. В ту самую, где сходились тени от пляшущего на поленьях, беззаботного рыжего мальчишки, коим представало пламя камина.

Ардан различил звук коротких шагов, а затем что-то теплое и мягкое опустилось рядом с ним и прижалось к боку.