Улица была выложена булыжником.

В центре располагался поселковый клуб, справа от него магазин и школа. Напротив здание почты и медпункт, сбоку за декоративной оградой, ухоженный парк с эстрадой. По воскресеньям там играл духовой оркестр, в павильонах продавали мороженое и ситро, на танцевальной площадке кружились пары.

Для начала Колька направился к клубу. Он был гордостью поселка. С гипсовым лепным фронтоном, высокой крышей и двумя, на всю длину здания, пристройками по бокам. В клубе имелся зрительный зал на три сотни мест, в пристройках – библиотека, различные кружки, парикмахерская и билетная касса.

Перед учреждением культуры чисто выметенная площадка, с рядом цветущих лип. Под раскидистыми кронами две длинные, с чугунными боковинами скамейки, чуть дальше, стойка с афишей. На ней строчащий из пулемета боец, сбоку командир в папахе с выброшенной вперед рукой. В левом верхнем углу броская надпись алым «Чапаев».

Сеанс уже начался, перед клубом было пусто. И это объяснялось не только небывалой популярностью фильма о легендарном начдиве, но еще и тем, что в поселке проживал один из его сподвижников – бывший командир чапаевской разведки Елань. Возрастом под пятьдесят, худой и жилистый, он всегда ходил в кавалерийской форме, с орденом Красного Знамени на груди и именным наганом в кобуре. Вел занятия по военной подготовке в школе, на праздники всегда сидел в президиумах.

Фильм Колька уже смотрел дважды, поэтому расстраиваться не стал и двинулся по улице дальше, намереваясь поглазеть, как летают на планерах курсанты «Осоавиахима». За поселком, в сторону Павловки находился полевой аэродром с парой самолетов У-2 и несколькими такими агрегатами.

Немного впереди, по дороге шла молодая женщина в длинной юбке, с ребенком на руках.

Внезапно из переулка грохоча, вынеслась бричка. Возчик, откинувшись назад, натягивал вожжи, но лошадь, как видно, понесла и не подчинялась. Женщина, прижав к себе малышку, застыла на месте, а Колька, метнувшись вперед, оказался у морды жеребца, повиснув на удилах. Тот прянул в сторону, протащил его десяток метров и остановился, запалено поводя боками.

От ближайшей из казарм тут же набежали люди, женщина с ребенком оказались целы. Колька, отойдя от лошади, отряхивался от пыли.

– Ну, ты хлопец, молодца! – хлопнул его по плечу один из мужиков в тельняшке. – Не забоялся.

– Другие в свою очередь костерили возчика, тот виновато оправдывался.

– Спасибо тебе, – подошла к Кольке женщина. – Он мог нас с дочкой растоптать.

– Да ладно, – махнул рукой и направился дальше.

Отойдя метров двадцать обнаружил, что подмышкой лопнула рубаха.

Чертыхнувшись, решил для ремонта зайти к бабушке, проживавшей черед три казармы. Там раньше жила и их семья, пока отцу не выделили участок для строительства дома. Звали ее Полиной Матвеевной, фамилия Литвинова, по местному – Литвинихой.

Была рослой, крепкой и самостоятельной. Когда зять с Варварой построились на выселках, жить к ним не пошла. Как и к другой дочери – Матрене. Та тоже была семейной и проживала на той же улице, что и Ковалевы.

После смерти мужа, работавшего проводником на железной дороге, дочерей поднимала одна. Во времена НЭПа* открыла в поселке съестную лавку, где успешно торговала. Не бедствовала и сейчас.

Поскольку необычно вкусно готовила, у нее заказывали обеды на дом завшахтой, городской прокурор и начальник милиции, а жители окрестных поселков приглашали в качестве стряпухи на свадьбы и похороны. Кроме того была хорошей швеей и имела в многочисленную клиентуру. А еще Литвиниха отличалась мужской силой. Два года назад, местный участковый по фамилии Кальчун, большой матерщинник и грубиян, нецензурно обозвал ее в магазинной очереди. В ответ получил кулаком в ухо, отливали водой.

Дойдя до нужной казармы, Колька свернул во двор, миновав три жилых секции, поднялся на высокое крыльцо четвертой. Потянув на себя глухую дверь, оказался в коридоре, куда выходили еще три. Постучав в крайнюю, вошел.

– Николка! – радостно встретила внука хозяйка, расцеловав в щеки. – Никак решил навестить старуху? Милости прошу.

Сняв у порога ботинки, вслед за Литвинихой, прошел в жилую комнату. Она была просторной, чисто побеленной, с занавеской и цветущей геранью на окне. В «красном углу» висела икона, под ней стояла швейная машина «Зингер».

У боковой стены пышная кровать с пирамидой подушек, рядом комод, в простенке шифоньер. Посередине круглый стол, накрытый скатертью и несколько венских стульев. Присели.

– Ну, что там у вас дома нового? – принялась расспрашивать Полина Матвеевна. Колька все подробно доложил. Затем, подняв руку, показал прореху на рубахе, попросив зашить.

– Никак опять подрался? – укоризненно покачала головой бабка.

– Да нет, – и рассказал, что случилось.

– Это ж надо! – округлила глаза. – А кто та молодка и возчик?

– Ее не знаю, а возчик дядька Гармаш.

– Вот черт непутевый. Пьяный?

– Да вроде нет.

Снимай рубаху, – встав, направилась к комоду.