— Занятие начнется через минуту, — бросил он на ходу. — И никаких опозданий!

В этот день Малькольм испытывал крайнее раздражение, хотя и не знал, чем оно вызвано: головной болью, давешним покушением или утренней стычкой с Робом. Маккендрики казались ему такими бездарными недотепами, что он едва не прекратил занятия. Ему очень хотелось посоветовать им вернуться к прежним развлечениям — жонглированию мячиками и сочинению стихов. К середине дня, когда Грэм и Рамси затеяли спор и каждый попытался завладеть оружием полегче, Малькольм не выдержал. Велев Гэвину заменить его, он поспешил к себе в комнату, не желая больше никого видеть.

Однако ноги сами привели его в подземелье. Не успел он постучать в обшарпанную дверь, как раздался голос Элпина:

— Входи, Макфейн!

Малькольм удивленно толкнул дверь. В комнате было прохладно и сумрачно, на стол капал воск от горящих свечей. Он сделал шаг — и тотчас пригнулся: огромная сова, задев его макушку крыльями, уселась на жердочку. Над очагом висели три котелка, окутанных паром. В комнате очень странно и не слишком приятно пахло. Казалось, это смесь дыма, трав и чего-то еще, о чем Малькольму не хотелось задумываться. Элпин стоял согнувшись у стола в глубине комнаты. Направляясь к нему, Малькольм размышлял, как старик узнал, кто к нему стучит.

— Я не слышал стука, — сказал Элпин. — В моем возрасте слух уже не тот, что прежде.

Малькольм воздержался от вопросов, не желая услышать, что Элпин восполняет ослабший слух способностью видеть сквозь стены.

— Что ты готовишь?

— Снадобье от тошноты, — ответил Элпин, бросая в кувшин темные комочки.

Заинтригованный Малькольм наклонился:

— Что это у тебя?

Элпин поднес кувшин к носу гостя:

— Помет дикого кабана.

Малькольм поперхнулся и отошел от стола.

— Я собираю его в лесу и сушу на огне. Если шарики растереть и разбавить водой, они превосходно прочищают желудок.

— Еще бы! — Малькольм зажал нос.

Элпин накрыл кувшин крышкой и поставил его на полку рядом с другим, полным пиявок.

— Итак, Макфейн, — начал старик, сверкнув черными проницательными глазами, — что тебя привело ко мне?

Малькольм замялся. Признаться, что ему не дает покоя сон, значило бы выставить себя болваном. С другой стороны, раз уж он здесь, вряд ли стоит скрывать свои тревоги…

— Мне приснился сон.

Элпин кивнул, ничуть не удивленный его словами.

— Это странно уже потому, что мне никогда не снятся сны.

— Значит, ты боишься.

— Ничего я не боюсь! — возразил Малькольм.

— Боишься, и еще как, Макфейн! — Элпин, опираясь на посох, подошел к огню и что-то всыпал в один из кипящих котелков. — Все мы чего-то боимся. Ты, например, того, что может тебе присниться. Это и заставляет тебя напиваться вечерами до бесчувствия.

Да, старик прав. Ему могли привидеться Мэриан в луже крови и с перерезанным горлом; Абигейл, умершая на ступеньках лестницы; Фиона, забившаяся в угол; малютка Хестер, погибшая в своей кроватке. У всех у них пепельные, без кровинки лица, ибо кровь вытекла через зияющие раны и пропитала одежду… Он безжалостно напомнил себе, что за одну ночь лишились жизни более двухсот женщин и детей. Виновником Малькольм считал себя.

— Мы говорили о твоем сне, — напомнил Элпин.

Малькольм тяжело перевел дух, прогоняя ужасные воспоминания.

— Мне приснилась женщина, — продолжал он. — Я никогда прежде ее не видел, однако сразу догадался, что это Ариэлла.

Элпин, помешивая в котелке, поднял глаза.

— Откуда ты знаешь? — спросил он с любопытством.

— Я узнал ее лицо — такое же, как у статуэтки в комнате Маккендрика.

Старик кивнул и заглянул в котелок.

— Она была красавицей, — пробормотал Малькольм, вспоминая видение, освещенное пламенем очага. — Ее не портили ни обгоревшие волосы, ни кровь на подоле.

Элпин насупился:

— Почему кровь? Она что, порезалась?

— Не знаю. Вероятно, это как-то связано с ее ужасным концом.

Элпин задумчиво пожал плечами и сосредоточил внимание на другом котелке.

— Продолжай.

— Она посоветовала мне не винить себя в ее гибели…

— Вот как? — Старик с недоумением покачал головой.

Малькольм прищурился:

— Тебя это удивляет?

— Что ты, ничуть! В моем возрасте уже ничему не удивляются. Просто я не предвидел, что Ариэлла тебя простит.