Все в поле зрения вдруг окрасилось в синие оттенки. Еще пара секунд – и вокруг зазмеились десятки, сотни тонких плетей, обвивавших Никласа. Смартмасса, основа слизи – догадался он с содроганием. Никлас почувствовал тяжесть по всему телу и, в очередной раз вдохнув, понял, что в маске больше нет воздуха: интрогель хлынул ему прямо в легкие. В это же время десятки тонких змеевидных плеток обвили его голову, ввинчиваясь в ноздри, глаза и уши, проникая прямо в мозг.

Несколько секунд – и мир вокруг изменился. Ощущение мира изменилось – Никлас вдруг осознал и почувствовал себя так, словно борец на краю ковра в неудобной, сложной к сопротивлению позе – под давлением противника, находящегося в более выгодной позиции. Такое не раз бывало во время учебных поединков с братьями, вот только сейчас – Никлас отчетливо это осознавал, за краем ковра не поражение, а смертельная пропасть.

Его разум вместе с сознанием сейчас выталкивала, выдавливала из тела неведомая сила. В этот момент панический страх, заключенный за ледяной стеной спокойствия, наконец захлестнул Никласа. Словно заборы плотины упали, и впервые с детства волна паники рванулась изнутри, полностью подчиняя его разум.

В этот же момент вернулся контроль над телом, и Никлас рванулся с истошным криком, пытаясь вынырнуть из плотного геля. Наживо чувствуя, как выходят, вытягиваются у него из головы тонкие змейки плетей смартмассы, он с криком вырвался на поверхность. И тут же закашлялся, звучно отплевываясь гелем – плотным и тягучим, словно желейный пудинг.

Глаза застилало мутной пеленой от стекающего по лицу геля, но Никлас видел, что рядом суетится несколько человек. Слышал равномерный неприятный писк, видел обмякшую фигуру рейхсграфа, оставшегося в ложементе. Никласа схватили и зафиксировали, подняли, наклонили – помогая извергнуть из себя тягучий гель, в котором проглядывали синие сгустки плетей смартмассы. Сознание постепенно начало гаснуть, перед глазами пошли черно-красные круги.

– Ничего страшного, при перемещении такое тоже иногда бывает, – услышал Никлас спокойный голос Кристины.

«Перемещении?»

Логическая картинка в угасающем сознании сложилась: ложемент с умным гелем и щупальцами смартмассы, рейхсграф Брандербергер рядом, возникшее недавно ощущение выдавливаемого из тела разума.

Никлас слышал о подобном, о перемещении душ – на уровне дурацких баек и слухов, стоящих в одном ряду с разумными медведями на службе у московитов. Он никогда этому не верил, но сейчас суровая реальность неожиданно вторглась в его представления о мире. Причем довольно грубо вторглась, наживо ломая былое представление.

– Не всегда все проходит гладко, поэтому волноваться не следует. Давайте… – Кристина продолжала что-то говорить, но голос ее слышался все дальше и глуше, по мере того как Никлас все же проваливался в блаженное беспамятство.

Чуть-чуть приоткрыв глаза, Никлас сразу заметил часы на противоположной стене. Десять минут двенадцатого – присмотрелся он, фокусируя взгляд. Не больше двух часов прошло с момента его появления в особняке, закончившегося погружением в ложемент с умным гелем смартмассы.

Заметив сквозь едва приоткрытые веки не только часы, Никлас глаза закрыл.

Не больше двух часов прошло – это если он не пролежал в беспамятстве сутки. Аккуратно, не привлекая внимания Никлас попробовал напрячь и расслабить мышцы. Все в порядке – тело слушается, никаких признаков деревянной противной слабости. Значит, действительно около часа в беспамятстве. Еще и мысли текут свободно, без провалов – словно и не было отключения сознания совсем недавно. Не нужно ничего вспоминать, осмыслять; и это хорошо, потому что ничего еще не закончилось – кроме часов, Никлас только что заметил, что у его кровати с разных сторон расположились двое.

Даже сейчас, с закрытыми глазами, образ увиденного стоял перед взором – сестры Брандербергер. Такие одинаковые на лицо и такие разные на вид.

– Он очнулся, – раздался вдруг в тишине ровный голос.

С закрытыми глазами Никлас не понял, кому из сестер он принадлежит. Подумал, что смысла отрицать очевидное нет, снова открыл глаза. Кровать стоит прислоненная к стене только изголовьем. Слева на стуле – Катрин в сером платье-мундире. Лицо бесстрастно, но в глубине взгляда что-то, явно похожее на обеспокоенность.

Справа – Кристина, уже сменившая халат медсестры на повседневное облачение жрицы Пути. На ней сейчас темно-серый функциональный обтягивающий костюм с плотными вставками на бедрах, коленях и локтях. На левой стороне груди уже знакомая эмблема – обвитый змеями кадуцей, увенчанный перевернутой восьмеркой. Это не змеи, вдруг понял Никлас, – это плети смартмассы. А перевернутая восьмерка – бесконечность.

Жрица тайного направления Пути вела недавний процесс к тому, чтобы тело Никласа стало сосудом для перемещенной души рейхсграфа Брандербергера. Но, как любил напевать знакомый полевой хирург, «не получилось, не срослось». В этот раз, к счастью для Никласа, путь оказался тупиковым.