Давно, когда мама была совсем юной, родители представили ее высшему свету Юга на обычном балу. В то время мама только заканчивала школу, а ее имя уже было известно в высших кругах. Она уже знала все о том, как молодые девушки должны одеваться и как вести себя в свете, а теперь ей очень хотелось научить меня этим правилам. Я любила сидеть рядом с мамой, когда она перед зеркалом расчесывала свои золотые чудесные волосы, слушать рассказы о веселых вечеринках, о ее нарядах с описанием мельчайших подробностей от туфель до алмазной диадемы.

– Женщины испытывают особое чувство ответственности перед каждым появлением в обществе, – говорила мне мама. – В отличие от мужчин, мы всегда на виду, как на сцене. Мужчины могут каждый раз одинаково причесываться, годами носить обувь и одежду одного стиля. Они не пользуются косметикой, и им не приходится заботиться о состоянии своей кожи. Но женщина, – в этот момент она прерывала рассказ, устремляя мягкий взгляд своих карих глаз на меня, – для женщины каждый выход в свет особенно значим, со дня, когда она впервые переступает порог школы до дня, когда она переступит порог церкви в день своего венчания. Каждый раз, когда женщина входит в комнату, все глаза устремляются на нее, и в это мгновение мнение о ней уже составлено. Лилиан, дорогая, не забывай о значении первого впечатления.

Она засмеялась и, повернувшись к зеркалу, продолжала:

– Когда-то говорила мама моя, что впечатление, которое ты произведешь своим первым появлением в обществе, будет самым сильным и запомнится надолго.

И я уже была вся в мечтах о своем первом выходе в общество и о том, какое впечатление произведу в школе, впервые переступив ее порог.

Мама и я поспешили к экипажу. Генри помог нам сесть, и мама открыла зонтик, чтобы уберечь лицо от солнечных лучей, так как в то время загар был «привилегией» слуг.

Генри вскочил на место кучера, тронул поводья, и лошади Белл и Бейб тронулись с места, унося нас от дома.

– Капитан еще не успел распорядиться засыпать выбоины на дороге, образовавшиеся из-за недавнего ливня, миссис Буф, так что держитесь там покрепче, будет немного трясти, – предупредил нас Генри.

– Пожалуйста, не беспокойся о нас, Генри, – ответила мама.

– Да уж побеспокоюсь, – ответил Генри, подмигивая мне. – Сегодня у меня в экипаже две взрослые женщины.

Мама засмеялась. Я едва сдерживала волнение от мысли о моем первом платье, которое будет куплено в магазине.

На дороге, покрытой гравием, появилось множество выбоин и ухабов из-за обильных дождей, прошедших в конце лета, но я почти не устала в пути, который мы проделали, подскакивая на ухабах, пока не добрались до станции Апленд. Растительность вдоль дороги была удивительно густая. Воздух, как никогда, был насыщен терпкими ароматами роз Чероки и диких фиалок. Эти запахи были так же хороши, как легкий аромат лимонной вербены, который источало шелковое платье мамы. Ночи были еще не такие холодные, и зеленый цвет листвы еще не изменился. Птицы-пересмешники и сойки, казалось, старались опередить друг друга, чтобы занять самые удобные ветки магнолий. Это было в самом деле славное утро.

Мама тоже это чувствовала. Она была взволнована не меньше, чем я, и рассказывала мне историю за историей о своих первых днях в школе.

В отличие от меня у мамы не было старшего брата или сестры, чтобы водить ее в школу. Но она не была единственным ребенком в семье. У мамы была младшая сестра, которая умерла от какой-то таинственной болезни. Ни мама, ни папа не любили говорить о ней, а маме вообще очень не нравилось, если в разговоре затрагивались неприятные или печальные темы. И за подобные штучки Эмили всегда попадало от мамы, хотя наказание сводилось к тому, что мама просто умоляла ее остановиться.

– Ну разве это так необходимо рассказывать неприятные, ужасные вещи, Эмили, – сокрушалась мама. При этих словах Эмили замолкала.

Главный магазин Нельсонов был тем, чем собственно и должен быть: там продавалось все – от микстуры для больных ревматизмом до мужских брюк, полученных с фабрик северных штатов. Это был длинный, довольно мрачноватый магазин, в самой глубине которого находился отдел одежды. Миссис Нельсон, невысокого роста женщина, с седыми вьющимися волосами и милым дружелюбным лицом, была заведующей этого отдела. Платье для девочек и женщин висели слева на длинной вешалке. Мама объяснила хозяйке, что нам нужно, и миссис Нельсон измерила мой размер. Затем подошла к вешалке и достала все, что, по ее мнению, было бы мне в пору. Мама остановила свой выбор на розовом платье из хлопка с кружевным воротником, кокеткой и с кружевными оборками на рукавах. Она решила, что оно самое прелестное из всех. И хотя платье было мне велико на размер, а то больше, мама и миссис Нельсон решили, что если ушить его в талии и сделать короче, оно вполне мне подойдет. Затем мы сели, и миссис Нельсон вынесла две пары туфель, которые могли бы мне подойти: одни были из лакированной черной кожи с ремешками, а другие – на пуговицах. Маме понравилась первая пара, с ремешками. Еще мы купили несколько карандашей и блокнот, и вот я была экипирована для моего первого школьного дня.

В тот же вечер Лоуэла ушила мое новое платье. Все это происходило в комнате Евгении, поэтому она все могла видеть. Эмили прохаживалась вокруг и разглядывала платье с отвращением, покачивая головой.

– Никто в школе не носит таких невообразимых платьев, – заявила она маме.

– Да нет, носят, Эмили, дорогая, особенно, в первый день.

– Но я-то ношу то, что на мне сейчас, – резко ответила Эмили.

– Мне жаль, Эмили, но если бы ты захотела…

– Мисс Уолкер не любит избалованных детей, – заявила Эмили. Это ее последнее замечание затронуло даже папу. Он остановился около нас, чтобы высказать свое мнение.