Когда я наконец пошла в школу, Евгении не терпелось узнать, как прошел день и чему я научилась. Скоро я начала читать для нее вместо мамы. Евгения, которая была только на год и один месяц младше, сворачивалась калачиком около меня, положив на мои колени свою маленькую головку, а ее длинные нестриженные светло-русые волосы как бы стекали по моим ногам. Она слушала, и на ее губах блуждала задумчивая улыбка, будто я читала одну из наших детских книжек.

Мисс Уолкер говорила, что из всех учеников я раньше всех научилась читать. Только горячее желание овладеть тайной чтения и было самым сильным стимулом учиться. Не удивительно, что мое сердце чуть не разорвалось от волнения и счастья, когда мама объявила, что мне позволено начать обучение. Был уже конец лета, когда в один прекрасный день за обедом мама сказала, что я все равно пойду в школу, даже если к началу учебного года мне не исполнится полных пять лет.

– Она такая сообразительная, – говорила она папе, – стыдно держать ее еще один год дома.

Как обычно папа молчал, решая согласиться или нет с том, о чем говорила мама, при этом его огромная челюсть продолжала двигаться, а темные глаза оставались неподвижными. Тот, кто его не знает, решил бы, что он глухой или задумался и не слышит ни слова. Но мама была удовлетворена его реакцией. Она повернулась к моей старшей сестре Эмили, на лице которой блуждала презрительная самодовольная улыбка:

– А Эмили позаботится о ней, правда, Эмили?

– Нет, мама, Лилиан слишком мала, чтобы идти в школу. Она не сможет ходить туда пешком. Это же целых три мили! – ответила Эмили. Ей едва исполнилось девять лет, но всем казалось, что она старше года на два. Эмили была высокая, как двенадцатилетняя девочка. Папа говорил, что она растет так же быстро, как кукурузный стебель.

– Ну, конечно, она сможет, правда, дорогая? – улыбнулась мне мама. У нее была невинная детская улыбка. Она не позволяла никому себя расстраивать и прилагала к этому немало усилий, но любое, даже самое маленькое существо, могло вызвать у нее слезы. Были случаи, когда она оплакивала даже земляных червей, которые выползали на вымощенную дорожку во время дождя, а потом погибали под жарким солнцем.

– Конечно, мама, – взволнованно подтвердила я. Только сегодня утром я мечтала о том, чтобы пойти в школу. Этот разговор ни капли не напугал меня. Если Эмили может, то и я смогу, думала я. Я знала, что почти весь путь домой от школы Эмили идет вместе с близнецами Томпсонами: Бетти-Луи и Эмма-Джин, но последнюю милю ей приходится идти одной. Эмили не было страшно. Ее вообще ничто не могло напугать: ни густой туман на плантациях, ни истории о привидениях, которые рассказывал Генри.

– Хорошо. Сегодня утром после завтрака Генри запряжет экипаж, отвезет нас в город, где мы посмотрим, какие чудесные туфли и платья миссис Нельсон приготовила для тебя в своем магазине, – сказала мама, собираясь купить мне обновки по случаю моего поступления в школу.

Мама обожала ходить по магазинам, а папа просто терпеть не мог этого. И даже в те редкие случаи, когда он брал ее с собой в Лангсбург, где был большой универмаг, на все мамины просьбы и жалобы он не обращал внимания. Он говорил, что его мать большинство нарядов шила сама. То же делала его бабушка. И мама должна поступать так же, считал он. Но мама терпеть не могла шить или вязать и презирала любую домашнюю работу. И только, когда она организовывала один из своих званых обедов или пикников, то с удовольствием принимала участие в уборке дома или приготовлении обеда. Она обходила весь дом со служанками и Лоуэлой, указывая, что нужно изменить в обстановке, что приготовить на обед, а также решала, как изысканнее одеться.

– Мама, ей не нужны ни новые туфли, ни новое платье, – объявила Эмили, и выражение лица у нее стало как у старой девы: глаза сужены, губы поджаты, а лоб весь в морщинах. – Она испортит все обновки по дороге в школу.

– Ерунда, – ответила мама, продолжая улыбаться, – все маленькие девочки одевают красивые новые платья и туфли в первый день в школу.

– А я – нет! – возразила Эмили.

– Хотя ты и не захотела поехать со мной за покупками, я все-таки заставила тебя одеть новые туфли и платье, которые тебе купила, неужели ты не помнишь? – спросила мама.

– Они так мне жали ноги, что как только я вышла из дома, сняла их и одела старые, – призналась Эмили.

Папины глаза округлились, и он обратил в ее сторону свой бессмысленный взгляд, который после «пережёвывания» услышанного, приобрел оттенок любопытства.

– Так значит ты – нет? – удивилась мама. Всякий раз, когда происходит что-либо ужасное или возмутительное, мама думает, что это, во-первых, неправда, а затем, когда ей все-таки приходится столкнуться с этим лицом к лицу, она просто не обращает на это внимания.

– Да, я поступила именно так, – гордо ответила Эмили, – Новые туфли теперь наверху, лежат где-то на нижней полке в шкафу.

Мама продолжала улыбаться.

– Может быть, они подошли бы Лилиан? – подумала вслух мама. Это рассмешило папу.

– Вряд ли, – ответил он. – У Эмили нога в два раза больше.

– Да, – задумчиво сказала мама. – Ну, хорошо, Лилиан, дорогая, первое, что мы сделаем этим утром поедем на станцию Апленд.

Я не могла дождаться той минуты, когда расскажу все Евгении. Обычно еду ей приносили в комнату, потому что ей было тяжело сидеть вместе со всеми за обеденным столом.