Лена с удобством свернулась на диване, разглядывает Треев табель с оценками, а на полу у ее ног куча-мала из четырех псов, валяются и подергиваются в дреме. Лена стряпней занимается мало. Хлеб печет и варит повидло, потому что предпочитает их такими, как сама готовит, но говорит, что каждый день в браке стряпала полную трапезу из ничего и теперь хочет жить в основном на жареных сэндвичах и готовых обедах — имеет на то право. Кел с удовольствием стряпает ей для разнообразия все лучшее, на что способен. Сам-то он тоже не завел привычки готовить на себя одного, когда только перебрался сюда, однако нельзя же кормить малую одной только яичницей с беконом.

— «Кропотливая», — произносит Лена. — Вот какая ты, судя по тому, что пишет мужик, который у вас деревообработку ведет. Молодчина. И он тоже. Хорошее слово, редко им пользуются.

— А это как? — спрашивает Трей, оглядывая свою пиццу и добавляя еще пеперони.

— Это значит, что ты все делаешь как следует, — отвечает Лена. Трей кивком признает справедливость этого вывода.

— А ты что будешь? — спрашивает Кел у Лены.

— Перцы и немного вон тех колбасок. И помидоры.

— Ты прочти, что учительница по естествознанию написала, — говорит ей Кел. — «Смышленый исследователь со всей необходимой целеустремленностью и методичностью в поисках ответов на свои вопросы».

— Ну, это мы и так знаем, — отзывается Лена. — Боже помоги нам всем. Здорово. Самое то.

— Да это просто мисс О’Дауд, — говорит Трей. — Она ко всем добрая. Лишь бы не поджигали ничего.

— Тебе пиццу к тем пеперони не добавить ли? — спрашивает Кел.

— Свою только не добавляй. Там одни ананасы. Аж с краев валятся.

— Я и чили сверху покрошу. Прямо на ананасы. Хочешь откусить?

Трей изображает лицом, что ее сейчас стошнит.

— Иисусе, — говорит Лена. — Мистер Кэмбл еще жив? Я думала, помер уже. По-прежнему через раз бухой?

— Я тут стараюсь учить малую уважать старших, вообще-то, — говорит Кел.

— При всем уважении, — говорит Лена Трей, — он почти всегда бухой?

— Может быть, — говорит Трей. — Иногда засыпает. Имен наших он не знает никаких, потому что мы его удручаем.

— Нам он говорил, что у него из-за нас волосы выпадают, — говорит Лена.

— Так и есть. Он теперь лысый.

— Ха. Надо написать про это Элисон Магуайр. Она это расценит как личную победу. Терпеть его не могла — ей он говорил, что от ее голоса у него мигрень.

— Голова у него как мяч для гольфа, — говорит Трей. — Удрученный мяч для гольфа.

— Ты с мистером Кэмблом веди себя учтиво, — говорит Кел Трей, сталкивая пиццу с пергамента в духовку, на оставшуюся от укладки пола плитку. — Хоть голова у него как мяч для гольфа.

Трей закатывает глаза.

— Я его даже не увижу. Теперь лето.

— А потом оно кончится.

— Я учтивая.

— С чего бы мне считать тебя учтивой?

Лена слушает их с широкой улыбкой. Утверждает, что некоторые слова, которые Трей подцепила от Кела, она произносит с американским акцентом.

— Ага-ага-ага, — говорит ей Кел. — Знает слово зато. Хотя по смыслу не очень улавливает.

— Он бороду собирается сбрить, — сообщает Трей Лене, отставленным большим пальцем показывая на Кела.

— Ё-моё, — произносит Лена. — Серьезно?

— Эй! — Кел прицеливается и мечет в Трей кухонную рукавицу. Трей увертывается. — Я всего-то и сказал, что подумаю. Ты на меня теперь стучать будешь?

— Ее надо было предупредить.

— И я это ценю, — говорит Лена. — А то вот так зайдешь в один прекрасный день, а там твоя босая физиономия ни с того ни с сего.

— Тон этого разговора мне не близок, — уведомляет их Кел. — Что, как вам обеим кажется, я там скрываю?

— Мы не знаем, — поясняет Трей. — Боимся обнаружить.

— Ты борзеешь, — говорит ей Кел. — Успехи голову вскружили.

— Возможно, ты шикарный, — успокаивает его Лена. — Просто в жизни и без того полно риска.

— Я красавец-мужчина. Я смазливый братец Брэда Питта.

— Канешно. А если оставишь бороду, мне не придется переживать, что я вдруг увижу что-то другое.

— Кто такой Брэд Питт? — желает знать Трей.

— Вот доказательство, что мы стареем, — говорит Лена.

— «Дэдпул-2», — говорит Кел. — Невидимый мужик, которого убивает электрическим током.

Трей пристально всматривается в Кела.

— Не, — говорит.

— Ты мне больше нравилась, когда меньше болтала, — сообщает ей Кел.

— Если побреешься, — заявляет Трей, убирая остатки пеперони в холодильник, — будешь двух разных цветов. Из-за загара.

Все трое этим летом загорели. Большинство тех, кто родом отсюда, эволюционировали в согласии с ирландской нещадной погодой и загорают до ошарашенного красного оттенка, который смотрится умеренно болезненным, но Трей с Леной — исключения. Лена загорает до свойственного блондинкам гладкого карамельного, а Трей чуть ли не цвета ореховой скорлупы, а в волосах появились светлые пряди. Келу нравится смотреть на нее такую. Она существо уличное. Зимой, бледная из-за школы и коротких дней, она выглядит неестественно, аж хочется свозить ее к врачу.