— Никчемный, блин, муденыш, — говорит Март. — Лучшее, что в этом парнишке было, у его мамани по ноге стекло. Чего ему от тебя надо?

— Поглядеть, у какого мужика его дочка болтается, видимо, — отвечает Кел. — У меня к этому вопросов нет.

Март фыркает.

— Если б ему дело было до того ребенка, он бы не сбег. Этот парнишка никогда ничего в своей жизни не делал, если оно не срубить пару фунтов или не покувыркаться, а ты не в его вкусе. Если он свой ленивый зад сюда дотащил, значит, хотел чего-то.

— Ни о чем не просил, — говорит Кел. — Пока, во всяком случае. Ты завтра к нему идешь послушать насчет великой затеи?

— Мне никакие затеи Джонни Редди не сдались, даже завернутые в чистое золото и доставленные самолично в голом виде Клаудией Шиффер, — отзывается Март. — Я сюда пришел, только чтоб он понял, что крючьями своими ему в тебя вцепляться не след. Если ему какая дармовщина нужна, пускай ее у кого другого поищет.

— Пусть пробует сколько влезет, — говорит Кел. От Марта ему одолжений не надо. — Он и впрямь с миссис Лопух путался?

— Старался изо всех сил. У этого малого и от треснутой тарелки встанет. К Лене своей его не смей подпускать.

Кел спускает это на тормозах. Март достает кисет, вытаскивает оттуда тощую самокрутку, закуривает.

— Я туда завтра вечером, может, и схожу, — говорит он задумчиво, снимая с языка ниточку табака. — Чего б он там ни задумал, найдутся тут в округе идиёты, которые на это поведутся. Не помешает приглядеть за делами.

— Попкорн прихвати, — говорит Кел.

— Бутылку «Джемисона» я прихвачу, вот что. У него годного ничего не найдется, а если слушать этого балабола, надо прокваситься как следует.

— Похоже, мне лучше и дальше ноль внимания на него, — говорит Кел. — Сэкономлю на бухле.

Март хихикает.

— Ой, да ладно. А потеха как же?

— У нас с тобой о потехе разные понятия, — говорит Кел.

Март затягивается самокруткой. Лицо его, сморщенное от солнца, внезапно мрачнеет.

— Я всегда за то, чтоб за скользкими мудаками приглядывать, — говорит. — Даже если оно хлопотно. Поди знай, когда возникнет такое, что упустить никак нельзя. — Тыкает клюкой в Келов помидорный побег. — Хорошо прут помидоры-то, — говорит. — Если будут какие лишние, знаешь, где меня найти. — Высвистывает Коджака и топает к своей земле. Переходя тропку, по которой ушел Джонни Редди, плюет на нее.

Ноль внимания на Джонни оказывается задачей потрудней, чем Кел предполагал. В тот же вечер, когда Лена высылает Трей домой и приходит к Келу, ему неймется. В основном вечера у них с Леной долгие и спокойные. Сидят на заднем крыльце, попивают бурбон, слушают музыку и разговаривают, или играют в карты, или укладываются в траву и наблюдают, как головокружительно над ними повертывается простор звезд. Когда погода случается чересчур ирландской, усаживаются на диван и занимаются почти тем же самым, дождь умиротворяюще нескончаемо стучит по крыше, а огонь в очаге наполняет комнату запахом торфяного дыма. Кел осознаёт, что это помещает их в категорию скучных старых пердунов, но ему-то что за печаль. Здесь одна из главных нестыковок у них с Мартом: быть скучным — едва ли не ключевая Келова цель. Почти всю его жизнь одна или несколько ее составляющих упрямо оставались интересными — да настолько, что обыденность заиграла для него недостижимыми оттенками дальнего конца радуги. С тех пор как она ему наконец перепала, он упивается ею ежесекундно.

Джонни Редди — в точности как Март уловил это, глядя аж со своего участка, — угроза скуке. Кел знает, что ничего он с этим мужиком поделать не может, у того прав быть в Арднакелти больше, чем у самого Кела, но поделать все равно хочется — да поскорее, пока Джонни не успел все обосрать. Лена пьет бурбон с имбирным пивом, устроившись в кресле-качалке, которое Кел соорудил ей на день рождения, а вот Келу не сидится. Кидает палку Драчу и Нелли, те удивляются смене распорядка, но отказываться от такой возможности не склонны. Дейзи, маманя Драча, по природе своей необщительная, на палку внимания не обращает и улеглась спать у Лениного кресла. Поля погрузились во тьму, хотя небо над деревьями на западе все еще омыто бирюзой. Вечер недвижим, и ни единый ветерок остаточную дневную жару не забирает.

— Ужином ты ее накормила, верно? — спрашивает он повторно.

— На взрослого мужика бы хватило, — говорит Лена. — А если малая все же захочет добавки, то я думаю, у Шилы найдется чуток еды по дому. Как считаешь?

— И она знает, что ей можно к тебе вернуться, если понадобится?

— Знает, ага. И впотьмах дорогу найти умеет. Да и в пургу, если налетит.

— Может, тебе вернуться б домой сегодня, — говорит Кел. — Вдруг она придет, а тебя нет.

— Тогда она сообразит, где меня искать, — возражает Лена. У Кела она проводит, может, пару ночей в неделю, о чем с первого же дня, а то и раньше, знает, естественно, вся деревня. Поначалу он осторожно предлагал Лене ходить к нему пешком — или ему к ней, чтоб люди не видели ее машину и не делали ее мишенью пересудов, но Лена только посмеялась над ним.

Драч и Нелли яростно тянут палку друг у дружки. Драч выигрывает и с победным видом мчится положить ее к ногам Кела. Кел бросает ее обратно во тьму двора, и собаки вновь исчезают.

— Он со мной приветливым был, — говорит Кел. — Зачем он со мной был приветлив?

— Джонни приветливый, — говорит Лена. — У него уйма недостатков, но никто не скажет, что он не приветлив.

— Если б Алисса околачивалась у какого-то немолодого мужика, когда ей было как Трей, я б с ним приветливым не был. Я б из него дух вышиб.