– Ты чего это удумал? На своих руку поднимать? – заверещал из-за спин донцов невидимый обладатель неприятного фальцета.

Рассматриваю раненых уродов и с облегчением понимаю, что это денисовцы. Как в пословице про чёрта сам полковник начал проталкиваться сквозь плотный строй казаков. Лицо полковника перекосила довольная усмешка, не забыл он мою дерзость. Наверное, готовится свести счёты. А мне плевать – первая пуля достанется именно ему, если сейчас чего-то вякнет против. Справа произошло какое-то движение, и со мною рядом встал весь наш десяток, из тех, кто остался в строю.

Тут стоящая на коленях девушка схватила меня за ногу будто клешнями. Наконец-то удалось её рассмотреть. Огромные глазищи на грязном лице, спутанные каштановые волосы, руки и ноги в синяках и порезах. И этот взгляд, смотрящий с мольбой и надеждой. А ведь она младше моей второй дочери. Девчушке максимум лет четырнадцать, если не меньше. Чувствую накатывающую пелену безумия и пытаюсь успокоиться. Погладил девочку по давно немытой голове и произнёс:

– Всё хорошо! Тебя больше никто не обидит, обещаю!

Смотрю в глаза казаков и не вижу какой-то особой ненависти, но сочувствия там тоже нет. Тем временем подал голос ещё один провокатор:

– Казаки, это что делается? Молодому рукоблуду девки захотелось, и он из-за неё нашего товарища покалечил. Судить его и казнить!

Звук удара нагайкой и крик боли известил о прибытии ещё одной важной персоны.

– Ты, курва, говори да не заговаривайся! – произнёс Иловайский, пробираясь через разросшуюся толпу. – Судить казака али нет, не тебе решать.

Полковник был спокоен, но некоторые мелочи выдавали его нервное напряжение. Тем временем он засунул нагайку за пояс и произнёс:

– Дмитрий, ты чего здесь устроил? Нападать на своего товарища – это верная смерть, к которой тебя приговорит круг. У тебя должна быть очень веская причина, чтобы оправдаться.

Казаки дружно загомонили, соглашаясь со словами полковника. Денисов на удивление хранил молчание, только недобро смотрел в мою сторону.

– А эта падаль мне не товарищ. И не нужно пугать меня судом, я в своём праве.

Вкратце рассказал о произошедшем. Судя по изменившемуся лицу Иловайского и довольной улыбке Денисова, правда точно не на моей стороне, если мерить казацкими понятиями.

– Это что получается? Из-за какой-то грязной девки и басурманки можно своих калечить? – опять плеснул в костёр керосинчика обладатель фальцета.

– Может, она и басурманка, только почему-то носит крест. Расскажите мне, казаки, где это сказано, что можно насиловать христианских девушек? Ещё и полонянок, только что отбитых у неверных.

Вижу, что мои слова нашли отклик у части казаков. Здесь нет добрых и справедливых рыцарей без страха и упрёка. Не нужно идеализировать казаков, их жизнь в это время сильно отличается от того, что пишут в книгах. Но отбить полон у татар, если есть такая возможность, дело святое. Все под богом ходим, и сегодня в беду попал сосед, а завтра ты. Это не запорожцы, которые часто сами грешили людоловством и выступали союзниками крымского хана. Как я заметил, чубатых собратьев донцы особо не уважали. Взять хотя бы эту войну, когда любители шаровар и горилки заключили соглашение о нейтралитете с османами. Но это сейчас к делу не относится.

– А может, она сама захотела казаков ублажить. Да и деньга дело не лишнее. Решила заработать на корову или ещё чего.

Пытаюсь разглядеть гниду, которая вякает из-за спин казаков. Но сучоныш благоразумно не показывается.

– Я своё слово сказал. Вины за мной нет и на суд я не согласен, – произношу, демонстративно глядя в глаза Денисову и опуская руку на рукоять пистолета.

– Не много ли на себя берёшь, малец? – наконец взял слово полковник. – Покалечил моего человека. Неизвестно, сама ли девка согласилась, или её силком уволокли. Ещё и дерзишь, выражая неуважение казацкому кругу. Ты кто таков, чтобы такое говорить? И кто тебя спрашивать будет, согласен ты на суд али нет?

– Я православный воин, если вы не заметили, господин полковник. В отличие от крысы, которая из-за спин казацких тявкает, сегодня мы с товарищами первыми ворвались в укрепление. И с татарами я воюю в том числе из-за того, чтобы вот таких девчонок не воровали и не продавали в гаремы турецкие. А ещё я не для того сегодня лез под пули и сабли басурманские, чтобы увидеть, как казаки волокут полонянку насиловать. Вы на неё гляньте! Одна кожа да кости. Да ещё наверняка ей жилось здесь несладко, видно же, что басурмане не стеснялись и девок насильничали. Что же до суда. То я согласен на суд военный, так как сейчас нахожусь на службе в русской армии. Напомните, кто знает, чего там положено насильникам и прочим ворам? Вы же тоже вроде как на службе у Её Величества, господин Денисов.