Шрифт:
Финч моргнул. За окном был лишь снег. За окном был лишь вечер.
Глава 7. Фогельтромм
Тик… так…
Едва слышно тикали часы на столе. Им подыгрывал стук одного колотящегося детского сердца.
Финч глядел в окно. За ним сплошной стеной шел снег – вот только это больше не был снег, под которым хотелось бы прогуляться.
Мальчик смотрел на падающие белые хлопья и вспоминал свой последний день в школе. Человек с зонтиком, превратившийся в ворон на аллее… Это был он? Он явился сюда?
Чем дольше Финч об этом думал и чем дольше глядел в окно, тем крепче в его голове завязывался узелок мысли, что никого он на самом деле не видел.
«Наверное, все это последствия того, что я надышался ядом гремоловов. Да, наверное, все дело в этом…»
Внутри тем не менее ворочалось скользкое и очень липкое ощущение, как будто он себя старательно убеждает и уговаривает. Дедушка порой говорил, что люди могут быть сколь угодно слепы, они до конца будут отрицать очевидные вещи, которые им не нравятся и которых они не понимают, даже если сунуть им их под самый нос.
Дедушка… мысли Финча переключились с пугающей фигуры за окном, которой на самом деле, возможно, там никогда и не было, на вещи более реальные.
Их с Арабеллой план удался, все прошло не без неожиданностей, но, можно сказать, успешно. У них было имя…
Неимоверно хотелось сразу же отправиться по этому следу, но Финч понимал, что придется дождаться утра.
Арабелла пошла к себе, и он остался в квартире один. Сна не было ни в одном глазу – еще бы: он ведь только проснулся! Да и кто знает, вдруг, если он сейчас заснет, ему снова привидится какая-нибудь жуть…
«Чем же заняться?»
Мальчик выпутался из одеяла и направился в гостиную. Сняв с полки тяжелый альбом с фотокарточками, он сел в дедушкино кресло и закутался в плед. Финч так часто делал, когда на душе было неспокойно.
Открыв альбом, он привычно начал рассматривать фотокарточки, на которых был запечатлен молодой дедушка. На них можно было различить лишь высвеченное вспышкой дедушкино лицо да кисти рук. Все остальное сливалось с темным фоном. Едва-едва угадывались очертания швейных механизмов, стоявших за спиной дедушки, – это было старое дедушкино ателье…
Финч перевернул несколько страниц и нашел фотокарточки, с которых на него смотрели мама и папа. Стоило ему лишь взглянуть на них, как внутри тут же образовалась пустота.
Дедушка почти не рассказывал ему о родителях. Для него все, что их касалось, было очень болезненной темой, а Финч не хотел, чтобы дедушка нервничал, ведь у него от этого могло остановиться сердце. Поэтому старался и не расспрашивать.
И все же кое-что Финч знал. Как говорил дедушка, самое главное. Его родители были хорошими людьми, очень любили друг друга и могли спорить часами.
Маму звали Вероникой, а отца Филлиппом. Филлипп был сыном дедушки, а Вероника была сиротой.
«Эта искрящаяся Вероника», – говорил о ней дедушка со светлой грустью в голосе. По словам Корнелиуса Фергина, у Вероники была очень каверзная улыбка, которая сводила всех кругом с ума, и все постоянно гадали, что Вероника задумала. Неунывающая, веселая и совершенно непунктуальная – такой была мама Финча. Дедушка шутил, что Филлипп готов был придушить ее шарфом за хронические опоздания на свидания. Разумеется, любя.
«Мой занудный Филлипп», – говорил о своем сыне дедушка с неизменной тоской в голосе.
Филлипп был полной противоположностью Вероники. Молчаливый, тихий и чудаковатый – многие называли его, как и Финча, отсталым. А еще он был вечно хмурым, и мало кому удавалось вытащить из него улыбку. Помимо прочего, он обладал некоей чертой, за которую Вероника готова была столкнуть его со скалы. Разумеется, любя. Дело в том, что он патологически не понимал ее опозданий, и это несмотря на то, что у нее всегда была уважительная причина! Филлипп был единственным, кто мог по-настоящему разозлить Веронику, и тогда она принималась бегать повсюду, хлопать дверьми и возмущенно восклицать: «Ну уж нет!» или «И слышать ничего не желаю!».
Как ни странно, именно в эти моменты она становилась еще прелестнее, хоть сама и не знала об этом, а Филлипп, глядя на нее, наконец улыбался.
Дедушка говорил, что Финч очень похож на маму, а от папы у него только его рассеянность и привычка ходить повсюду с трагичным видом…
Финч очень скучал по родителям, хоть и совсем их не помнил. Он разглядывал эти фотокарточки и представлял жизнь Филлиппа и Вероники: как они пили кофе, читали газеты, говорили, смеялись и плакали. Он часто представлял свою жизнь, если бы они не исчезли.