С платформы раздался голос из вещателей: «Пассажиры! Пассажиры! Трамвай отходит!»

– Ух ты! – тут же прокомментировал сосед Финча. – Эта развалюха наконец трогается! Совсем не заставила себя ждать!

В вагон вернулся кондуктор. Он уселся в свое кресло возле рубки машиниста, закинул ногу на ногу и раскрыл газету. Двери-гармошки с шипением закрылись, механизмы в рубке перешли с сонного хода на рабочий, трамвай качнулся и пополз. Станция, с ее светом и теплом, будто страница книги, перелистнулась на холодный город, кривые деревья и снег.

– Эй, почтенный! – через полвагона обратился к кондуктору сосед Финча. – Мост Шелли когда там у нас?

– Через две станции, – ответил кондуктор, даже не подняв взгляд от газеты.

«Неужели? – с потаенной радостью подумал Финч. – Неужели этот тип сходит с трамвая на три станции раньше меня? Это значит, что он не увяжется за мной до самого дома. Но как вытерпеть его целых две станции?»

– Ты видал? – Незнакомец тем временем снова ткнул Финча локтем и кивнул на кондуктора: – Какой занятой! Как будто там что-то печатают, в этих газетенках, кроме мусора. Подумаешь… Тебя как звать, коротышка? – Мальчик проигнорировал, но незнакомец не смутился: – Меня все зовут Кэттли. А тебя как?

Финч продолжал глядеть в окно, делая вид, что никак его не зовут.

– Кажется, у тебя что-то с ушами, – недобро заметил мистер Кэттли. – Да и в целом как-то ты неважно выглядишь. Бледный. Синяки под глазами. Не заболел, часом?

Мальчик молча протер рукавом запотевший иллюминатор.

Трамвай свернул на узкую запруженную улицу, вдоль которой выстроились хмурые дома с синими крышами. Рокот и клаксонирование экипажей, а также фырчание их труб проникали и в вагон. В облаках дыма и пара по мостовой медленно ползли троффы со складными крышами-гармошками, месили снег своими здоровенными колесами черные флеппины – громоздкие общественные экипажи на шесть пассажиров. Над дорогой, ловко минуя скопление паровых колесных экипажей, прошагал нефф, похожий на переевшую рыбу на механических ногах. Мимо, жужжа винтами, пронесся кнопф – двухместный аэростат, дымящий, как сотня курильщиков. Он пролетел совсем близко от трамвая – прорезал снегопад и скрылся.

Скрашивая дорогу в школу или домой, Финч всегда наблюдал за всеми этими экипажами, а также за людьми, которые мелькали в их окнах. Он представлял, куда именно едет, шагает или летит та или иная махина, и придумывал, кто сидит внутри – пытался разгадать, что у пассажиров на уме, и ему становилось не так беспросветно скучно, как всегда.

Однако сейчас Финч никак не мог отвлечься. Все его мысли были заняты этим непредсказуемым мистером Кэттли, который сидел рядом и который в любой момент мог выкинуть какой-нибудь пренеприятный фокус.

Очевидно, отложив фокусы на потом, мистер Кэттли с деланым пониманием поинтересовался:

– Папочка с мамочкой запретили разговаривать с незнакомцами?

– Дедушка запретил, – машинально уточнил Финч, поглядев на ухмыляющегося типа.

– Попался! – радостно сообщил сосед.

Финч нахмурился и отвернулся к окну.

– Значит, ты с дедушкой живешь? – спросил мистер Кэттли.

– Да, – зачем-то ответил мальчик, хоть и собирался молчать.

– Мои папочка с мамочкой тоже сбежали, когда я был коротышкой вроде тебя.

Финч возмущенно уставился на этого наглого человека в котелке.

– Мои родители не сбежали… Они… они… – мальчик запнулся и замолчал. Почему-то он считал важным ответить этому мерзкому типу, защитить своих родителей, и все же не смог договорить.

– Сиротка, значит? – бесцеремонно уточнил мистер Кэттли. – Хм. Да ты не расстраивайся! Без них всяко лучше! Никто не нудит, тростью не лупит, не ворчит постоянно. Дедушка твой как? Злобный хрыч или жить можно?

– Дедушка хороший.

– Повезло. Только в школу заставляет ходить и носить дурацкую форму.

Финч промолчал, и мистер Кэттли добавил:

– Врет, небось, что это важно. Что без этого никак. А ты на меня погляди! Беззаботен! Великолепен! Успешен!

Финч мог бы согласиться только с первым. Беззаботности мистера Кэттли позавидовала бы и кошка, лениво разлегшаяся в корзинке у камина и с заранее раскрытой пастью ожидающая новую делегацию мышей.

Мистер Кэттли продолжил:

– Дедушка твой боится, что ты узнаешь ужасную тайну: ты только время впустую тратишь на эту учебу, на задания всякие домашние. Можешь поверить, он тебе многого не рассказывает…

– Дедушка мне все рассказывает! – с вызовом заявил Финч. Он и не заметил, как встрял в разговор, в котором не собирался принимать участия. Должно быть, втягивание в разговоры наивных школьников тоже было особым умением мистера Кэттли, которому в школах не обучают. – Он никогда не врет! Он на войне был!

На мерзкого типа в котелке довод мальчика произвел не слишком сильное впечатление.

– Фу-ты ну-ты! Аж на войне? – презрительно скривился он. – И у него нет никаких секретов? У всех есть грязные тайны.