Фейт прошаркала в комнату, подхватывая куртку Авеля, висевшую на стуле у его кровати. Она слегка улыбнулась сыну и протянула руку, чтобы помочь ему подняться на ноги.

Он сглотнул, когда встал, оказавшись на четыре дюйма выше своей матери.

— Мне жаль, мам.

— Я знаю, малыш. — Она заключила его в объятия и крепко прижала к себе.

Я проскользнул за занавески, чтобы дать им минутку побыть наедине.

Дженнсин стояла у ближайшей стены, обхватив себя руками за талию. Что-то в выражении ее лица заставило меня остановиться. Что-то твердое и настороженное.

Но прежде чем я успел спросить, все ли с ней в порядке, рядом со мной появились Фейт и Авель. Он держал мать за руку, словно она поддерживала его. Этот мальчик, вероятно, понятия не имел, что его мать была самым сильным человеком, которого я когда-либо встречал.

Она была сильнее, чем должна была быть.

— Готова? — спросил я.

Фейт кивнула.

— Спасибо, что пришли.

— Я отвезу вас домой, ребята. Дженнсин может взять мой грузовик.

— У нас все в порядке, — сказала Фейт. — Отправляйтесь домой.

— Ты уверена?

— Да. — Она улыбнулась Авелю. — У нас все хорошо.

Он кивнул, выглядя так, словно снова собирался расплакаться, но, когда она подтолкнула его вперед, он пошел рядом с ней по коридору мимо поста медсестер и пустых палат скорой помощи к выходу.

Я вздохнул, давление в груди ослабло, затем протянул руку Дженнсин.

Она оттолкнулась от стены и ухватилась за меня, затем мы вместе вышли из больницы. Когда мы забрались в мой грузовик, она стянула капюшон с головы, а затем сняла мою бейсболку.

Не было необходимости прятаться, когда мы были одни.

Дорога домой прошла в тишине, тяжесть всего, что произошло сегодня вечером, тяжело давила на кабину грузовика. Не только авария с Авелем, но и все остальное.

Фильмы, которые она принесла с собой. Больница.

Тот поцелуй.

Мы нарушили все правила. Вечеринка в честь Четвертого июля — это одно. В этом случае я мог сослаться на неведение.

Но сегодня вечером? Все изменилось.

Что теперь? Что будет дальше?

У меня не было ответа, и я сомневался, что он был у Дженнсин, поэтому я не спрашивал. Я просто ехал по тихим улицам Мишна, пока не припарковался в своем гараже, и дверь за нами не закрылась.

— Спасибо, что поехала со мной, — сказал я.

— Не за что, — прошептала она. В ее глазах была такая печаль, что у меня защемило сердце.

— Что не так?

Она пожала плечами.

— Я слышала, что ты ему сказал. О футболе. Жаль, что у меня не было тебя, когда я была в его возрасте.

Она хотела, чтобы кто-нибудь сказал ей, что бросить волейбол — это нормально. Чтобы кто-нибудь спросил, нравится ли ей вообще игра.

В тот вечер, когда я нашел ее у себя во дворе после игры, в тот вечер, когда мы с ее отцом были в спортзале и смотрели, как она играет, она сказала, что подумывает об уходе. Этого ли она хотела?

За последние несколько недель я не выдержал и потратил слишком много времени на изучение волейбола в Гугле. Стэнфорд был одним из лучших университетов в стране, и у них была одна из лучших волейбольных программ. Почему она променяла такое образование, такой уровень игры на УШС? Мы были хорошим университетом, но не Стэнфордом. И она была так близка к окончанию, оставался всего один год. Так почему же она уехала из Калифорнии?

— Почему ты перевелась в этом году? — Это был вопрос, который я хотел задать уже несколько недель.

Был ли этот ход ее способом медленно остановиться? Не внезапным отказом, а постепенным выходом из игры?

— Потому что у меня не было тебя, чтобы сказать мне, что я могу уйти, — прошептала она.

— Ты же знаешь, что можешь. Ты можешь уйти.

— Пока нет. Я даже не уверена, что это то, чего я хочу.

И слишком мало людей спрашивали ее, чего она хочет.

Дженнсин выдавила из себя легкую улыбку и взялась за ручку двери.

— Прощай, Торен.

Все, что мне нужно было сделать, это взять ее за руку. Все, что мне нужно было сделать, это завести ее внутрь. Мы могли бы продолжить с того места, на котором остановились. Но я неподвижно сидел за рулем, наблюдая, как она выпрыгивает из грузовика.

Дженнсин прошла к двери, которая вела внутрь, сняв мои кроксы. Затем она направилась к боковой двери, той, которая должна была привести ее домой.

И она исчезла в ночи.

— Прощай, Дженнсин.

Вечеринка