– Господа пассажиры, – начал капитан без приветствия. И действительно «доброе утро» было бы некстати. Капитан глядел прямо и открыто и продолжал: – Вы взлетели вчера с планеты Дике, и ночью челнок пристыковался к моему кораблю. Тогда же ночью мы легли на курс и сделали уже два гиперпрыжка. После каждого прыжка, согласно уставу, мы обязаны выходить на связь и докладывать своё местоположение и состояние корабля по гиперсвязи. В ответ нам сообщают существенные для полёта новости и предписания.

Капитан на секунду прервался, в салоне челнока царило молчание, кажется, все уже догадались, что капитан сообщит нечто ужасное.

– Последнее сообщение, было о том, что на Дике зафиксированы случаи неизвестной болезни. Отмечают массовые заражения, быстрое распространение инфекции. Что это – пока не ясно. По космическом флоту и частным судам распространён приказ о введении карантина всем побывавшим на Дике. Согласно этому приказу я не могу впустить вас на корабль. Корабль будет следовать проложенному курсу, но вы останетесь в челноке и будете находится в изоляции, вплоть до выяснения обстановки и поступления новых распоряжений.

– Эй, постойте! – Дудка вскочил с места. – Что значит оставаться в челноке?! А ресторан? А развлечения? Я отвалил столько бабок…

– Питанием, – капитан говорил спокойно, не повысив голос и не изменив тон ни на йоту. Дудке пришлось замолчать, чтобы расслышать все слова. – Питанием вас обеспечит господин Стрём. На челноке есть аварийный запас еды. Уплаченные деньги, возможно, вам вернёт страховая компания, если данный случай не будет признан форс-мажором. – Дудка фыркнул, но капитан не обратил на него внимания. Продолжил: – Это не моя прихоть. Но я буду точно следовать приказу. Я сожалею, что так происходит.

– Послушайте, – теперь в разговор вмешался Итан Мюррей, чего Хуго от него не ожидал. – Капитан, вы уверены, что можете так обращаться с пассажирами? Держать их взаперти, кормить аварийными пайками? Я депутат совета Земли. Если я узнаю, что вы действовали с нарушением прав Землян, то…

– Господин Мюррей, я всегда придерживаюсь устава и выполняю приказы, не подвергая их сомнению. Приказ о карантине не позволяет иного толкования. Я надеюсь, что уже на следующем прыжке мы получим новые сведения, и карантин будет отменён. Но до тех пор, дверь в корабль будет закрыта. А сейчас прошу меня извинить, мне нужно готовить корабль к гиперпрыжку. Все вопросы, просьбы и пожелания вы можете адресовать господину Стрёму, и мы постараемся всё решить.

Капитан отключился, вирт-окно свернулось в линию и погасло. Пассажиры оборотились к Хуго Стрёму. Он нахмурился, будто почуял, что скандал неминуем.

– Это произвол! – немедленно завопил Генрих. – Я этого так не оставлю! Я вашу компанию разорю, по миру пойдёте! А ну-ка немедленно открой дверь!

– Это невозможно, – слегка пожал плечами стюард. – Дверь заблокирована капитаном. Мне она не подчиняется.

– Не смей со мной спорить! Я что должен тут куковать с кучкой дебилов?!

– Молодой человек! – оскорблённо сунулась тётка. – Ведите себя подобающим образом.

– Ты кто такая, чтобы мне указывать?! – не остался Дудка в долгу.

«Нет в самом деле, молчат, как овцы, ещё и возмущаются, когда я за их счастье сражаюсь!»

– Ну это уж слишком! – подскочил депутат.

Ох как хотелось его послать. Так бы Генрих и сделал, но тот оказался депутатом совета Земли, как Генрих успел услышать. Важный человек. Серьёзный. Узнал его Генрих теперь, узнал – Итан Мюррей. Вот с политиками такого уровня сталкиваться лбами не стоит. Может бизнесу повредить.

«Хотя, думаю, папашка его с потрохами купить способен, но не станет. А на мне отыграется, скотина старая. Придётся теперь с оглядкой языком чесать. Ну что за жизнь?! Ни пожрать толком, ни развлечься, так теперь и поскандалить ни с кем нельзя? И так целую неделю?! Ну, папенька, этот рейс я тебе однозначно припомню!»

Генрих сделал над собой усилие. Наверное, стоит попридержать веселье, пока расклад не прояснится.

«Дурацкому вежливому обращению меня тоже учили, ясное дело. Ску-у-у-ка и пустая трата времени и сил. Но прижали меня, придётся разыгрывать из себя светского льва».

– Я прошу меня извинить, – Генрих пошёл на попятный. – Я был несдержан, но виной тому непростительное поведение экипажа. Послушайте, в самом деле, мы здесь все солидные обеспеченные люди. Почему мы позволяем так с собой обращаться? Давайте протестовать!

– Мне кажется, – вступил в разговор второй мужик, высокий, средних лет, имени которого Генрих не знал, да особо и не интересовался, – протестовать совершенно бессмысленно. Господин Стрём, – он кивнул в сторону этого дурака стюарда, – открыть дверь не может. Капитан нас не слышит, да и слушать не будет, связь отключается с той стороны из рубки. До появления новостей мы бессильны изменить ситуацию. Я предлагаю, сесть за стол, позавтракать, познакомиться и обсудить возможные варианты наших действий. Спокойно и без крика, – последняя фраза предназначалась конкретно Генриху, мужик это всем своим видом показал.