– Я думала, беременные должны набирать вес, а не наоборот, – говорю, изучая ее измученное бледное лицо пятнадцать минут спустя.

Пристроившись плечом к стене больничного коридора, она кутается в домашнюю вязаную кофту.

– Я тоже так думала… – отвечает устало.

У нее кошмарный токсикоз. Из-за него она и попала сюда.

– Видимо, все дело в том, чей ребенок у тебя в животе… – начинаю развивать свою мысль, но тут же замолкаю. – Извини… я забыла, что ЕГО нельзя поливать дерьмом…

Я знаю Дубцова слишком плохо, чтобы однозначно что-то утверждать, но этот человек совсем не одуванчик, а Анька… она как раз таки и есть одуванчик. Она сирота. Ее воспитывал дед, а Дубцов, он как таран.

– Угу, – вздыхает она, заглядывая в стоящий на подоконнике пакет. – Блин… – бормочет, доставая оттуда колбасу. – Забери ее домой. Меня от нее тошнит…

– Класс, – фыркаю. – Положу ее в карман.

Анька улыбается.

– Как у тебя дела? – спрашивает, посмотрев на меня.

– Эмм… – заправляю за уши волосы. – Волшебно.

Рассказываю ей о своей работе, когда в коридоре возникает ее муж.

Бодро шагая, он тащит в одной руке увесистый пакет, а во второй спортивный рюкзак. Его голова коротко острижена, на плечах черный пуховик, на ногах спортивные штаны и кроссовки. Он слишком высокий и привлекательный, чтобы его можно было не заметить, но я все равно бормочу:

– Легок на помине.

– Ммм? – обернувшись, Анька находит его глазами, и я понимаю, что перестаю для нее существовать, как и весь мир.

– Ладно, я побежала, – быстро клюю ее в щеку и забираю с подоконника свою сумку.

– Пока…

Дубцов молча мне кивает, проходя мимо.

Сворачивая за угол, я вижу, как они прилипают друг к другу в объятьях, а потом Кирилл нежно убирает ей за ухо прядь рыжих волос.

Меня цепляет мысль, что это как раз те отношения, в которых друг другу не врут. Во-первых, потому что Аня патологически неспособна врать, а во-вторых, они как приклеенные. Может, они даже мысли друг друга читают?

Пока иду к машине, ветер треплет мои волосы.

Я не надела шапку, но салон, слава богу, еще не успел остыть.

Вернувшись домой, я выслушиваю нытье своей сестры о том, что сегодня пятница, а ей так и не вернули телефон. Принимаю ванну, после чего сажусь за свой доклад и разделываюсь с ним почти в полночь.

– Надеюсь, я не должна читать тебе лекцию о контрацепции и социальной ответственности, – стоит над моей душой мама, когда утром я аккуратно пристраиваю у себя на голове шапку. – Мне хватает твоей сестры, чтобы сажать себе нервные клетки.

– Просто отдай ей телефон, – говорю, подкрашивая губы. – Иначе она всех достанет.

Сейчас десять утра, а Василина по выходным не просыпается раньше одиннадцати.

– Обойдется, – фыркает мама. – Она же неуправляемая. Ты знаешь, что она сказала учительнице позавчера? Что не посмотрела какое-то там видео, которое им задали посмотреть дома, потому что она очень занятой человек!

Прыснув от смеха, беру с тумбочки свой рюкзак.

– Видео длится полторы минуты, – продолжает она. – Я освобожу ей время. Отец разбаловал ее. Ей нужен не телефон, а ремень.

– Фу… – закатываю глаза. – Ты не такая, – целую ее щеку, собираясь выйти за дверь.

– Карина, – вздыхает мама. – Если я звоню, ты берешь трубку.

В последний раз я ночевала на чужой даче в год окончания школы. Мы тогда всем классом так напились, что чуть не спалили её.

– Оки! – взмахнув рукой, выхожу из квартиры.

Белый утренний свет режет глаза.

“Лексус” Влада ждет у тротуара, и, вдохнув поглубже, я в него сажусь.

Карина

– Привет, – расслабленно говорит Влад, осматривая меня от макушки до носков зимних «сникерсов». – Давай сюда, – забирает у меня рюкзак и отправляет его на заднее сиденье.

Там уже расположился его собственный рюкзак, но мой на его фоне выглядит очень «девчачьим». Аляповатые цветочки и коричневая кожаная окантовка.

– Привет, – улыбаюсь, немного смущаясь.

Он смотрит на меня так, будто одобряет каждую деталь. Лицо, волосы, которые я аккуратно разложила на плечах, цвет моей куртки, потому что этот сиреневый мне идёт.