Малем видел, как кривится красное от гнева лицо, вздуваются вены на шее, выкатываются глаза. В своей дикости этот молодой воин был красив как музыка. Он был как гордая антилопа, попавшая в лапы льва. Он был как камень, рассекающий волны. Как музыка, ведущая воина на бой.

Малем зачарованно смотрел, как подоспевшие на выручку евнухи в четыре пары рук сломали сопротивление. Уткнули мужчину лицом в гравий, скрутили, связали.

В этот миг их глаза встретились. Малем сглотнул набежавшую слюну. Светлые глаза несколько бесконечно долгих и бесконечно прекрасных мгновений, пока евнухи связывали наглецу конечности, смотрели на него.

Потом Малем нашёл брата. Он развлекался с луком и был благодушен.

— Во дворец привезли нового евнуха, — сказал он.

— И что же? — хмыкнул наследник, прицеливаясь. Шаркнула стрела, со стуком впилась в самый центр мишени. Малем надеялся, что когда-нибудь станет так же меток, как брат. — Хочешь его себе?

Малем пожал плечами.

— Он сражался как тигр, я сам видел. Вели не рубить его.

Брат посмотрел на него с весёлым интересом.

— Как тигр, говоришь? — Выпустил ещё одну стрелу. Та разрезала первую напополам.

Малем тогда не понимал, что именно он привлёк внимание наследника к чужаку. Что будущий король не просто отпустит его, а поселит в своём доме. А позже и в королевском гареме. Слухи о любви молодого короля к дикарю не стихали несколько лет.

Малем часто видел его, когда брат сел на трон. Тигр ходил одетый в наручники и кандалы из очень мягкой кожи. Однажды он вырвал кому-то кадык зубами. Дикарю прощалось и непослушание, и убийства, и поклонение чужим богам. Постепенно он смирился со своей участью, и кандалы пропали. Пропала и дикость из взгляда, обжигающая ненависть.

Малем иногда приставал к чужаку с вопросами, и тот нехотя отвечал. Про своих богов, про свою мать, про то, что он тоже умеет попадать в центр мишени.

Однажды он утешил его, ревущего в кустах из-за того, что брат поссорился с его матушкой. Малем бы никому не позволил себя утешать. Ему было одиннадцать, и через месяц он станет мужчиной. Но Алеку позволил. Алек был свирепым тигром в клетке и любимцем короля, ему было можно всё.

А потом Малему исполнилось двенадцать, и он больше не мог жить в гареме. Брат отослал его учиться военному ремеслу к одному из своих генералов. Вернулся Малем только через пятнадцать лет — когда дошла весть о болезни брата.

— Чем ты занимался все эти годы? — спросил он вдруг. Это почему-то было важно.

— Не знаю, Ваше Величество. Как и все. Изучал поэзию. Играл на инструменте. Высаживал растения.

Малем сказал это прежде, чем смог даже осознать собственные слова:

— Сыграешь мне вечером?

Алек не показал удивления или недовольства. Только прикрыл глаза, словно пытаясь скрыть их блеск.

— Сыграю, Ваше Величество.

Идя в свои покои из зала советов, Малем то спешил, подбрасывая носками сапог мелкий гравий, то почти останавливался, переводя дух. Сердце колотилось в груди, словно он только что вышел с поля боя. Он не представлял, что ему делать с этим мужчиной. Алеку уже достаточно много лет, он был чужаком и любимцем брата. Его судьба — тихо и мирно доживать свои дни в безделье и праздности. Но Малек отчего-то не мог себя успокоить.

Он распорядился подать ужин, а потом ел, сидя на тонкой подушке. Пил вино. Слушал Алека. Смотрел.

Скатывалась на ключицу длинная серьга из лунного камня. Выглядывала из-под ворота загорелая грудь. Алек играл плохо, без настроения. Инструмент не поддавался неловким рукам. Этот человек не понимал, что значит Играть. Но Малем не прерывал. Слушал звуки, в которых совсем не было ни души, ни мастерства. Ел задумчиво, смотрел на лунный свет, пробивающийся через окошко. И внезапно, впервые за последние месяцы, ощутил себя дома.

— Хватит, Алек, — сказал он наконец. Алек отложил инструмент, поднял на него пронзительные глаза. — Ты голоден? — И, не дождавшись ответа, схватил со стола раковину и протянул ему.

Алек поднялся. Подошёл осторожно, сел рядом и аккуратно взял мидию в руки.

Малем понаблюдал за тем, как он открывает раковину, высасывает мякоть. Мелькнул красный широкий язык. За стеной ухнула сова.

— Что ты любишь? — спросил он, глядя на Алека.

— Из пищи, Ваше Величество?

— Да.

— Мне нравится всё кроме водорослей.

— Что ты любишь делать?

— Ваш брат разрешал мне тренироваться. Я любил это.

Малем тепло улыбнулся.

— Какое оружие ты предпочитаешь?

— Меч, Ваше Величество.

— У тебя есть свой?

— У меня есть целая комната мечей. Некоторые из них я ещё не успел опробовать.

— Если осмелишься выйти со мной на бой, разрешу тебе покидать дворец.

Алек посмотрел на него исподлобья. На короткий миг в этих волчьих глазах мелькнула прежняя дикость. Сердце Малема восторженно замерло. А потом замерло дыхание, потому что Алек выбил ему весь воздух из груди. Повалился стол, звучно разбился кувшин с вином.