Затем поворачивается и уходит.

И мне остается только гадать, было ли все это сном.

***

На утро я просыпаюсь позже обычного, мама будит меня, распахивая дверь без стука. Между ее бровями пролегает морщинка, когда она врывается в мою комнату прежде, чем я успеваю даже сказать «доброе утро».

— Ты видела Брома? — спрашивает она обвиняющим тоном.

Я замираю, сжимая пальцами край одеяла.

— Брома? Нет. А что?

Она знает. Она сто процентов знает. Неужели я кажусь ей другой? Неужели я за одну ночь превратилась в женщину?

— Потому что прошлой ночью он так и не вернулся домой. Эмили сказала, что он должен был первым делом выпустить коров, но так и не сделал. Его комната пуста, постель застелена, — она делает паузу. — Его сумка пропала, и… кажется, что он ушел.

Тяжесть последних слов заставляет осознать, что энергия вокруг нас каким-то образом изменилась, как будто мир кажется незавершенным, словно убрали кусочек от полной головоломки.

— Ушел… — неуверенно произношу я, пульс гулко стучит в голове.

— Покинул Сонную Лощину.

И хотя она ничего к этому не добавляет, я почти слышу мысли в ее голове.

Покинул Сонную Лощину навсегда.

Сначала я думаю, что это из-за меня. Я виновата. Напугала его, или, возможно, он лишил меня невинности и сбежал, использовал и бросил, или он понял, что я ему все-таки не нравлюсь в этом смысле, несмотря на прошлую ночь. Но это не похоже на Брома, как и его вчерашние слова:

«Я совершил плохой поступок».

Глава 2

Кэт

1875

— Тебе так повезло, Кэт, — со вздохом говорит Мэри, прислоняясь к столбу забора и глядя на меня снизу вверх с задумчивым выражением на веснушчатом лице.

Моя кобыла, Подснежница, чуть дергается, вероятно, удивляясь, почему я не слезаю и не привязываю ее к столбу, как обычно делаю, когда навещаю Мэри. Вряд ли лошадь понимает, что я не останусь. Сегодня первый день занятий в институте Сонной Лощины, и я должна была заехать к Мэри, чтобы ее младший брат Матиас проводил меня.

Все это так нелепо. Я знаю дорогу, с малых лет выезжала в город верхом, когда хотела, без сопровождения. Но мама настояла, чтобы я не ездила в институт одна. Понятия не имею, почему, ведь поездка не особо долгая, а погода сегодня теплая и приятная, как будто лето сменило осень. И я больше не ребенок — месяц назад мне исполнилось девятнадцать, и я способна о себе позаботиться.

Но моя мать не из тех, кого можно победить в споре, когда дело доходит до вольности.

— Хочешь поменяться местами? — спрашиваю я Мэри, в моем голосе звучит надежда, хотя я знаю, насколько это бесполезно. Мэри больше всего на свете хотела поступить в институт. Обучение бесплатное, они принимают девушек во все сферы образования, и, как говорят, многие студенты добиваются потрясающих результатов со своими дипломами. Мэри всегда мечтала стать первой девушкой-ботаником, в институте как раз есть отделение биологии и ботаники.

Но школа открыта не для кого попало.

Мэри морщит нос.

— Думаю, они заметят, — говорит она с глубоким вздохом. — Просто пообещай, что научишь меня всему, чему научишься сама. Без разницы, что там именно будет.

— Даже Шекспиру?

Она смеется легким звенящим звуком.

— Даже ему.

В то время как Мэри жаждет получить образование, институт — последнее место, где я хочу быть. Я выросла, веря, что мне не придется следовать семейной традиции — посещать школу. С самого начала родители определяли мое будущее: стать женой Брома Ван Бранта и создать семью. Но с тех пор, как он исчез четыре года назад, моя мать изменила траекторию. Как только мне исполнилось восемнадцать, я подумала, что она попытается выдать меня замуж за кого-нибудь другого, но вместо этого она сказала, что я отправлюсь в институт Сонной Лощины, чтобы получить степень по гуманитарным наукам, как все женщины Ван Тассел до нас.

Чего я действительно хочу, так это покинуть Сонную Лощину навсегда. Одна часть меня жаждет попытаться найти своего друга детства и бывшего возлюбленного, поискать, куда мог подеваться Бром, и спросить его, почему он так легко смог оставить меня позади. Другая часть хочет отправиться на запад, открыть для себя новые земли и увидеть страну своими глазами. Еще одна часть хочет поехать на Манхэттен, написать книгу, поесть в кафе и затеряться в людях, звуках и жизни большого манящего города, который всего в тридцати милях к югу отсюда.

Но у мамы другие планы на мой счет. Иногда я лежу ночью без сна и думаю о том, чтобы выскользнуть из окна, как делала в последнюю ночь с Бромом, и раствориться в ночи, никогда не возвращаясь.

Потом вспоминаю предсмертные слова отца.

«Следи за своей матерью», — сказал он мне, шепча на ухо, когда делал свой последний вдох. «Следи за ней».

С бесконечными слезами на глазах я пообещала ему, что сделаю это, и поскольку я уже нарушила одно данное ему обещание, знала, что эту клятву унесу с собой в могилу.