И он не скрывает своего влечения ко мне.

Он двигается так, что я падаю на сено спиной, а его тело оказывается сверху моего, и все проходит как в тумане. Его рот опускается к моей шее, целуя, облизывая и посасывая, от его веса у меня перехватывает дыхание. Я не знаю, к чему это приведет, но, несмотря на испуг, я готова на все, потому что это наша судьба, не так ли? Мы двое вместе, женимся, и любим друг друга пока смерть не разлучит нас — вот какими мы должны стать. Акт слияния наших тел неизбежен.

Мы не разговариваем, его рука опускается к халату и касается моих грудей, а другая рука скользит мне между ног. Я нервничаю и знаю, что могла бы сказать «нет», но это Бром, и я доверяю ему больше всего на свете. Даже если волнуюсь, что буду недостаточно хороша для него, даже если боюсь, что будет больно, я хочу его.

Я хочу его.

И всегда хотела, чтобы он желал меня.

Он нащупывает свои брюки, расстегивает их, я чувствую его на своем бедре, и потрясена тем, какой он теплый, какой одновременно твердый и мягкий. Мои щеки вспыхивают от интимности, от этой его новой стороны, тело разгорается изнутри.

— Нарцисс, — шепчет он мне, его голос хриплый от желания.

Затем он снова целует меня, раздвигая мои ноги еще шире, и мы оба резко вдыхаем, когда он толкается в меня. Горячая, острая боль вспыхивает между моих бедер, белые искры взрываются перед глазами, когда я зажмуриваюсь и пытаюсь дышать. Я не осмеливаюсь закричать, потому что не хочу, чтобы он останавливался. Знаю, он прекратит, если поймет, что мне больно, а я хочу, чтобы он продолжал.

Я могу не обращать на это внимания. Бром продолжает толкаться в меня, тихое ворчание наполняет воздух, чердак скрипит от наших движений, сено прилипает к моим волосам, и я восхищена выражением его лица. Луна отбрасывает тень на его пристальный взгляд, черные ресницы, но по его твердой челюсти, стиснутым зубам, блеску в глазах я вижу, что от него исходит чистая дикость. Как будто он одновременно охотится за чем-то, и его преследуют. Хищник и жертва.

Куда ты бежишь?

От чего ты бежишь?

Но эти мысли улетучиваются, когда он снова просовывает руку между ног и касается скользкими пальцами, и мне кажется, что вся боль тает. Происходит странная пульсация, мое тело скручивается туго, как бечевка, и мир взрывается. Перед моими глазами все в ярких огнях и красках, я громко задыхаюсь, пока он издает низкий стон, который наполняет сеновал.

Я едва замечаю, как напрягается его тело надо мной, слышу звук его тяжелого дыхания. Мне все еще кажется, что я парю, высоко-высоко, сквозь крышу и до самой луны.

Это самое восхитительное чувство в мире, вихрь энергии, не похожий ни на что, и я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Я чувствую себя могущественной, такой сильной, как будто могу раздавить мир, как лепестки роз в своей ладони, и взять все, что хочу.

Но в конце концов мое сердцебиение замедляется, и я прихожу в себя.

Улыбаюсь. Чувствую себя ошеломленно и глупо.

Потом Бром отстраняется, и я задыхаюсь. Завтра мне будет очень больно.

— Я не… — начинаю я, стараясь посмотреть вниз, пока он приводит себя в порядок. — С моей ночнушкой все нормально?

Несмотря на то, что мы сделали, я слишком стесняюсь, чтобы спросить, не попала ли кровь на мою одежду.

Хотя он, кажется, понимает. Он опускает глаза и качает головой.

— С тобой все хорошо, — говорит он, все еще задыхаясь. — Пойдем, нужно отвести тебя обратно домой, пока мама не заметила пропажи.

Я киваю, чувствуя себя немного потрясенной. Не хочу возвращаться в дом и быть вдали от Брома. Я хочу остаться с ним. Поговорить. О том, что произошло. Возможно, даже сделать это снова.

Но у нас нет времени.

Мы встаем на колени, и он начинает спускаться по лестнице, я следую за ним. С каждым шагом мне становится больно, но я продолжаю.

Бром хватает меня за руку, как только я опускаюсь на землю, а затем выводит из амбара.

Теперь мир выглядит по-другому. Белая краска дома светится в лунном свете, окна похожи на темные глаза. Само поле выглядит серебристым, а небо над головой — бархатной накидкой, усеянной звездами. Луна такая яркая, что моим глазам больно смотреть на нее. Вокруг нас стрекочут сверчки, шуршит трава и другие звуки ночи. Все такое живое.

Я чувствую себя живой.

Как и раньше, мы не разговариваем, но, возможно, нам это и не нужно. Возможно, теперь мы стали настолько близки, что нам не нужно говорить ни слова.

Когда мы добираемся до моего окна, он помогает мне забраться внутрь. Я по ошибке оставила его открытым, но прохладный воздух приятно согревает мое разгоряченное тело.

— Спокойной ночи, — говорю я ему, чувствуя себя неловко, стоя у окна. — Полагаю, мы увидимся завтра?

— Спокойной ночи, Кэт, — говорит он, прочищая горло. Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но потом закрывает.