Капсулы снабжались индивидуальными источниками энергии, природу которой я не особенно понял. Клим Егорович сообщил, что эта технология в теории позволяла капсуле работать аж 3 тысячи лет! Сам полет, правда, был рассчитан на 139 лет туда и 168 лет обратно, так что гарантированно капсулы с запасом могли отработать примерно 360 лет, что тоже совсем немало…

Много споров вызвала прозвучавшая на записи трактовка причин произошедшего. По мнению хуторян, очень странно было слышать о причинах Сдвига, как их представляли себе космонавты, связывавшие произошедшее с пробным запуском двигателей. Очевидно, этот катаклизм произошел одновременно или сразу же после тестирования гиперионных двигателей корабля. Но ничего подобного не должно было произойти — никто в Международном агентстве по аэронавтике и исследованию космического пространства и в других научных структурах не подозревал о такой опасности!

В ту ночь я не смог сомкнуть глаз. Теперь нам было нужно не только выжить самим, но и сохранить и даже передать потомкам наследие человеческой цивилизации. Амбициозная задача! Кто из нас готов на это? По мрачному молчанию Клима Егоровича после оглашения послания я заключил, что никого из своих он в капсулу не отправит, и, честно говоря, прекрасно его в этом понимал. Капсула, конечно, хорошая вещь, продукт высоких технологий и все такое, но кто гарантирует её работу в режиме, заданном на орбите? Кто будет следить за тем, что всё будет протекать согласно инструкции и планам космонавтов? Полковник Алехадо со своими идеями далеко! Ему ничего не предъявишь, и совета не спросишь.

А самое главное — в капсулу уйдет только один, все прочие останутся на хуторе. А ведь все эти люди и так уже потеряли своих близких! Никто не согласится расстаться еще с одним близким ему человеком, отправив его в анабиоз на долгих двадцать лет.

Лишь мы с Виктором были здесь чужими. И шагать в неизвестность явно предстоит кому-то из нас, явившихся из Зимнего леса. Но Виктор, конечно, не оставит семью. Так что, выбора-то особенно и нет…

Когда я сообщил Климу Егоровичу о принятом решении, его попытки отговорить меня не смогли скрыть облегчения человека, за которого решили крайне неприятную проблему.

Единственный недостаток, имевшийся у меня как у кандидата — незнание языка эсперанто. При прослушивании инструкции я мог что-то понять не так и допустить ошибку.

В течение трех недель меня истязали уроками. Имея способности к иностранным языкам, я смог неплохо его освоить. К тому же сказалось поверхностное знакомство с латынью, которую я изучал на первом курсе юрфака и общая простота грамматики этого искусственного языка. Мария Афанасьевна оказалась неплохим педагогом — и вскоре я стал делать успехи.

Инструкцию разобрали, перевели на русский и разжевали максимально подробно. В общем, процедура ухода в «стасис» — то есть сон в анабиотической капсуле — долгая, но состоящая из простых понятных шагов. Надеюсь, все получится!

В последний вечер моего пребывания Клим Егорович пригласил меня на веранду. Было очень жарко — кажется, каждый день солнце пекло все яростнее — и на увитой виноградом веранде было комфортнее всего.

Как бы то ни было, он сильно переживал за меня. Да и я хотел поговорить с ним. Человек он не молодой и что будет через двадцать лет неизвестно.

— Может всё-таки отказаться? Этот аппарат должен был работать на космическом корабле, где нет гравитации. Вдруг здесь, на Земле, он не сработает или сработает неправильно? Ведь там же, на орбите, нет ни пылинки. А здесь? Наверняка он для этого не приспособлен. В конце концов, никто тебя не заставляет туда ложиться. Оставайся с нами!

— Нет, я уже всё решил. Вы и сами знаете, что в нашей ситуации кто-то должен решиться. В моём случае тут нет никакого героизма. Что я теряю? А это всё-таки шанс, возможность узнать, что ждёт человечество в будущем. А если не попробуем, то и не узнаем. Я думаю, если мы не попытаемся — будем всю жизнь вспоминать этот шанс, и сожалеть что не использовали его. Спасибо Вам за всё. Надеюсь, ещё увидимся!

— Дай Бог, — только и произнес он.

Утром следующего дня, как только рассвело, Клим Егорович и Виктор проводили меня к месту нахождения капсулы.

Когда мы подошли к цилиндру, Клим Егорович вдруг задумался и начал расхаживать вокруг него, недовольно качая головой.

— Нам надо поставить модуль на деревянные колоды. Вдруг корпус повредит коррозия? Эта штука рассчитана на пребывание в космосе, она не должна валяться на земле!

Признав идею хорошей, мы послали за людьми и жердями, чтобы иметь рычаги для подъема. Чтобы подложить что-то под модуль, приволокли несколько колод из ствола недавно сломанного бурей старого вяза.

Модуль оказался не таким уж и тяжелым — может быть, тонны две — три, не более. В общем-то, это понятно — космическая техника не должна быть массивной. Слишком дорого обходится доставка на орбиту каждого килограмма.

Применяя домкраты и рычаги, мы подняли его сначала с одной, а потом и с другой стороны, тщательно выровняли и поставили на деревянные колоды.

Войдя в камеру, я первым делом прикрепил на стенку около монитора текстовый вариант инструкции доктора Тхакур. Хотя я уже выучил ее наизусть и мысленно тренировался выполнять все процедуры, все равно я сверял каждый шаг с инструкцией. Список действий был довольно обширен, включал в себя голодание за сутки до погружения в анабиоз, очистку желудочно-кишечного тракта, сдачу анализа крови на специальном анализаторе для адаптации химического состава физиологического раствора, которым меня будут подпитывать все эти 20 лет. Подготовка занимает почти весь день, только к вечеру я смог, наконец, лечь в капсулу, и полупрозрачная крышка надо мною автоматически закрылась.