На следующий день Оклин не смотрела мне в глаза всё время урока, а я бы знал, если бы она смотрела, учитывая, что я пялился на неё долгое время. По крайней мере, столько, сколько мог, не вызывая тревоги у всех в классе. Я даже не мог винить её. Она имела полное право никогда больше не признавать моего существования.

О чём, чёрт возьми, я думал? После разговора с Ридом я был слишком близок к тому, чтобы увидеть разумность в его предложениях, которым я поддался, поэтому я сделал огромный шаг назад, не желая искушать себя. Возможно, я был холоднее, чем следовало, но я не хотел, чтобы её не было рядом. Итак, поскольку я оставался равнодушным, я давал ей дополнительную работу, чтобы она задерживалась допоздна, заставляя её оставаться до тех пор, пока я не буду готов уйти, пока все остальные не уйдут. Мне нравилось слушать, как она возится с бумагами, когда в офисе царила тишина. Я почти мог себе представить, что она хотела быть там.

За исключением прошлой ночи, когда с неё стало достаточно, и она ворвалась, как огненный шар. Она топнула ногой, отказываясь принимать моё дерьмо, и зажгла во мне спичку. У меня был такой запал, что малейшая искра могла его взорвать. Взрыв был ярким и поглотил нас обоих. Когда она закатила истерику и спросила меня, что я вижу, когда смотрю на неё, я увидел её уязвимость. Я увидел боль, и это вытянуло из меня всю честность. Её тянуло и тянуло, пока моё тело не стало честным вместе с моими словами.

Жаль, что моё тело обмануло меня, заставляя думать, что сможет довести начатое до конца. Я верил, что, пока я сосредоточен, со мной всё будет в порядке. Затем Оклин упала на колени, и начался пот. Затем дрожь. Я пытался расслабиться, пытался думать о чем-нибудь другом, но, когда её маленькая ручка коснулась моего члена, я запаниковал. Моё тело отреагировало инстинктивно, дёрнувшись назад, и она посмотрела на меня с таким замешательством, что я не смог выдержать её полный боли взгляд.

Я ненавидел видеть, как она плачет. Ненавидел за то, что причинил ей боль.

Как бы сильно я ни понимал, что она заслуживала того, чтобы отгородиться от меня, я не мог ей этого позволить. Мне нужно было найти способ всё исправить. Возможно, если бы я сказал ей правильные слова, я смог бы выиграть время. Как у меня было с другими женщинами, с которыми я был, когда не был готов снова остаться один.

С Оклин, однако, дело было не в одиночестве. Я не был готов отпустить её или картину нормального будущего, которую она так легко нарисовала в моей голове. Ощущение в моей груди от её смеха и чувства юмора. Явная потребность, которая охватывала меня, когда она смотрела на меня. Да, она была красива и сексуальна, и я желал её больше, чем любую другую женщину, но я никогда не хотел так, как тогда, когда думал о ней. Я никогда не чувствовал, что могу на самом деле достичь своих желаний так сильно, как когда был рядом с ней. Я не был готов отпустить её.

Мне нужно было поговорить с ней. Объяснить ей. Что-то. Что-нибудь.

Может быть, она поймёт, если я расскажу ей. Если я признаю своих демонов.

Нет. Это невозможно. Я найду другой способ.

Но такого шанса не представилось, когда она сбежала с урока. Он не представился, и когда я разминулся с ней в пятницу. Встречи заняли весь мой день, одна за другой. Я едва успел увидеть её, когда зашёл в офис, чтобы увидеть, как она прощается с Донной. Однако я слышал, как Оклин сказала, что ей нужно работать сегодня вечером, когда Донна спросила её о планах.

Я был в таком отчаянии, что готов был разыскать её где угодно. Я не мог ждать, когда пройдут все выходные, прежде чем у меня появится ещё один шанс. Вот так я и оказался возле «Вуайериста» ближе к полуночи. Я пошёл домой и попытался уговорить себя не приходить сюда, но у меня ничего не вышло.

Оклин стояла у бара, когда я вошёл. Не колеблясь, я направился к ней.

— Пиво и воду? — спросила меня Шарлотта, когда я прислонился к барной стойке рядом с Оклин.

— Только воду, спасибо.

Оклин поджала губы. Я вспомнил, каковы они на вкус, как они ощущались прижатыми к моим, и я знал, несмотря на то, насколько это было неправильно, что я был в нужном месте, поступал правильно насчёт неё. Моё тело ожило, просто глядя на неё, как никогда за последние годы.

— Что вы здесь делаете, доктор Пирс? — спросила она, всё ещё уставившись на бар.

— Ты не можешь продолжать избегать меня.

— Пока что у меня это неплохо получалось, — Оклин наклонила голову, и её глаза сверкнули в моём направлении. Я уловил там боль, прежде чем она снова отвела взгляд.

— Пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой.

— Что ж, доктор Пирс, похоже, я продолжу избегать вас, потому что я ухожу. Вам придётся найти другую девушку, чтобы посмотреть на неё сегодня вечером.

— Я не хочу никого другого.

— Раньше ты ещё мог меня обмануть.

Чёрт. Вот оно снова, боль. Я открыл рот, чтобы сказать ей, как сильно я её хочу, когда Шарлотта поставила передо мной воду и посмотрела между нами двумя.

— Всё в порядке?

Затаив дыхание, я ждал, что Оклин скажет что-нибудь, чтобы меня выгнали. Для неё это было бы легко, учитывая, что было общеизвестно, что Дэниел защищал только одну вещь больше, чем членов клуба, и это были его сотрудники. Она могла бы сказать, что я её домогаюсь, и меня, вероятно, выпроводили бы вон. В зависимости от того, сколько она бы рассказала или преувеличила, она могла бы лишить меня членства.