Дейрус нахмурился, но всё же кивнул, примиряясь с неизбежным.

От дверей раздался извиняющийся кашель, и пожилой слуга обратился к хозяину дома:

— Господин Брайер, к вам пожаловал месье Лернер. Просить, чтобы подождали, пока вы окончите обед?

— Нет, не стоит. Я сейчас подойду. — И уже обращаясь к нам: — Прошу меня извинить. Я отойду буквально на минуту.

Айрель кивнула, и мужчина коснулся её руки трепетным поцелуем. На нежных женских губах расцвела улыбка. И вышла она столь естественной, что даже я поверил… И почувствовал себя здесь лишним…

Капитан встал из-за стола, ободряюще провёл по покатому плечику жены и, кинув на меня быстрый взгляд, вышел из обеденной.

Мы остались вдвоём. И столько всего нужно было обсудить, сказать, понять… Но меж нами стояла густая, почти осязаемая тишина.

Я не спешил начинать разговор. Знал, что если заговорю первым, то непременно сорвусь. Слишком тяжело было. Слишком больно. Всего слишком. Я оказался совершенно не готов к тому, что здесь увидел.

А потому молчал и лишь неотрывно смотрел на неё, отыскивая в этой красивой и совершенно чужой женщине черты моей Айрель. Наблюдал, как постепенно блекнет улыбка, как глаза наполняются тоской и усталостью, но вместе с тем взгляд становится мягче, теплеет, выдавая истинные эмоции.

Маска радушной хозяйки сошла с лица Айрель, и она, будто боясь нарушить воцарившуюся тишину, прошептала одними губами:

— Прости…

Простить? За что? За разыгранное представление или за то, как легко оно ей дается? Да и представление ли это? Может, игра началась только сейчас, а всё, что было до, и есть истинная Айрель? Я уже и сам не пойму. Запутался окончательно.

А молчание давит. Хотя раньше, помнится, нам было вполне комфортно вот так вот сидеть вместе в тишине. Сейчас же это больше похоже на странную игру в гляделки, что проверяет нас на прочность — кто первым сдастся?

— Зачем ты приехал? — Она всё же нарушила молчание, и в голосе её слышался привычный укор. Мягкий и немного грустный.

— Мне не стоило появляться, да? — ответил вопросом на вопрос, начиная жалеть о собственной поспешности. Совсем не так мне представлялась наша встреча.

— Не стоило… — лишь подтвердила она. — Я ведь просила. Написала, что всё хорошо и что нет нужды…

— Значит, я нужен тебе, только когда всё плохо? — перебил я.

Замолчала и взгляд отвела. Губу прикусила, почти до крови, а когда вновь подняла глаза, в них читалось сожаление.

— Кай… ты… Ты не так понял…

— А как я должен это понимать? — Я показательно обвёл рукой комнату. — Тебе ведь здесь и без меня хорошо…

— Мне плохо без тебя, Кай! — выпалила чересчур поспешно и ладонь поймала, перегнувшись через весь стол. — Но я не могу иначе, ты ведь знаешь. Я не вправе разрушать чужую жизнь.

Её прикосновение успокаивало. Она мягко удерживала ладонь, водила большим пальцем по костяшкам, словно пыталась загладить вину. И взгляд проникновенный, глаза в глаза, так и подмывал поверить. Но внутри по-прежнему стояла обида. Непонимание. Неужели нельзя иначе?

— Потому играешь столь правдиво? — Мне вновь вспомнилось, как она касалась другого мужчины, как смотрела на него. Точь-в-точь, как смотрит на меня сейчас. Жгучая волна ревности всколыхнулась в груди, и я отнял руку, а женские пальцы взамен стиснули край скатерти.

— Я потому и не хотела, чтобы ты приезжал! Не хотела, чтобы видел меня такой. Хотя… может, оно и к лучшему. Теперь ты знаешь, какая я на самом деле. Притворщица и лгунья… И я пойму, если ты уйдешь. Оставишь всё это. Так, наверное, будет даже лучше.

Опять… Опять она просит меня всё бросить! Опять просит сдаться. Так и правда, было бы проще. Не мучиться сомнениями, не выискивать правду в искусном кружеве фраз и признаний. Просто уйти. Просто оставить всё, как есть. Несомненно, проще…

Но вот лучше ли? И для кого лучше?

— Я уйду отсюда только с тобой. Уедем со мной! Прямо сейчас! Домой.

Она устало покачала головой.

— Я не могу, Кай. Я нужна здесь. Я им нужна…

— Ты МНЕ нужна. А они — не твоя семья. Всё это не твое. Неужели ты не понимаешь?

— Я понимаю, правда. И я думала о том, чтобы вернуться. Почти решилась. Даже билет на второй день купила. Но уйти так и не смогла. — Виноватый вздох, и она продолжила: — Я не знаю, как объяснить. Иногда привязка к телу бывает слишком сильной. Остается физическая память, тактильная, даже зрительная. Я без проблем ориентируюсь в том доме, где живу. Знаю, кто из людей мне знаком, а кого вижу впервые. Точнее… владелец тела видит впервые. И обычно этим всё и ограничивается, но бывает, что вместе с кусками памяти передаются и некоторые привязанности. Это интуитивно происходит. На уровне бессознательной симпатии.