— Не за что. Ты можешь передать кое-что Фелисити от меня?

Он кивнул.

— Еще бы.

Затем я бросилась в его объятия, обняв его за талию так крепко, как только могла. Его рука похлопала меня по спине, но я не отпускала ее до тех пор, пока в носу не перестало щипать от угрозы слез.

Когда я отошла, то заставила себя улыбнуться.

— Ну вот, обними ее вот так. Скажи ей, что я скучаю по ней, люблю ее и что она будет самой красивой невестой в истории.

Он протянул руку и сжал мое плечо.

— Ты еще увидишь ее, Сабрина.

— Я действительно на это надеюсь. — Мой голос дрогнул, но я не позволила этому помешать мне сказать то, что мне нужно было сказать. — Но, если этого не произойдет, пообещай мне, что сделаешь ее счастливой. Подари ей милых маленьких белокурых детишек и хорошенько балуй ее на Рождество. Раз в год вози ее в отпуск, чтобы она могла загореть. Она заслуживает того, чтобы быть счастливой, Сайлас.

— Я обещаю, — мягко сказал он. — Я сделаю ее самой счастливой женщиной на свете.

— Спасибо, — прошептала я, когда мои глаза наполнились слезами.

Бо подошел и прижал меня к себе. Свободной рукой он пожал руку Сайласа, затем прижал меня крепче, когда Сайлас вышел на улицу и уехал.

— Все будет хорошо. — Бо крепко обнял меня, когда я потеряла контроль над своими слезами. Мои плечи сильно дрожали, пока я пыталась подавить громкие рыдания. Я не могла долго плакать, потому что Бо нужно было домой, но, когда он будет в безопасности на дороге, я дам волю своим эмоциям. Я могла бы подождать еще немного.

— Я в порядке, — икнула я и отошла. — Давай я принесу твои бутерброды, чтобы ты мог уехать.

Он протянул руку и притянул меня обратно в свои объятия.

— Я остаюсь на ночь.

— Ты не обязан. — В моих словах не было никакой убежденности. Я хотела, чтобы он остался и обнимал меня всю ночь напролет.

— Я остаюсь, — повторил он.

Я приподняла подбородок, чтобы он мог наклониться и слегка коснуться своими губами моих. Он немного помедлил, но прервался, когда у меня снова заурчало в животе.

— Нам лучше поесть. — Я расправилась с арахисовым маслом и желе в рекордно короткие сроки, пока Бо доедал второй бутерброд.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Бо, пока я готовила ему еще один.

Я пожала плечами.

— Грустно. Я начинаю терять надежду, что когда-нибудь снова смогу вернуться домой.

— Неужели было бы так плохо?

Я отложила свой нож для масла.

— Что?

— Если бы ты не смогла вернуться, это действительно было бы так плохо?

Я отвернулась от прилавка, злясь на него за то, что он легкомысленно отнесся к ситуации. Стресс этого дня заставил меня сорваться.

— Как ты вообще можешь спрашивать об этом? Конечно, это было бы плохо. Я хочу вернуть свою жизнь. — Я бы внесла некоторые изменения в свой прежний образ жизни, но, по крайней мере, я все еще была бы сама собой.

— Ты хочешь вернуть свою жизнь в Сиэтле? — спросил он.

— Да. — Я была сбита с толку его вопросом. — Какая еще жизнь у меня есть?

Челюсти Бо крепко сжались, а вена на его лбу вздулась.

— Серьезно?

Гах! Почему, черт возьми, он так разозлился? Я была единственной, кто имел право расстраиваться. Здесь на кону была не его жизнь, не его личность. Его гнев полился без всякой причины, кроме того, что я хотела вернуться домой. Это было нелепо. Он вел себя нелепо.

— Да, серьезно. Я хочу вернуться домой. Я хочу жить своей жизнью. Я хочу быть свободной и делать свой собственный выбор. — Я не знала, что подразумевает программа защиты свидетелей, но моя свобода и независимость, скорее всего, были бы ограничены.

Бо покачал головой.

— Ты одержима желанием вернуться домой и продолжить с того места, на котором остановилась?

— Да! — Насколько это было шоком? Программа защиты свидетелей была бы последним средством любого здравомыслящего человека.

— Ты бы даже не подумала о том, чтобы жить где-нибудь в другом месте?

— Нет. — Мой рот открылся, когда я уставилась на него. Я даже не смогла бы выбрать новый дом. ФБР сделало бы это за меня. Конечно, я бы этого не хотела. Он что, сошел с ума?

— Ха, — усмехнулся он. — Думаю, мне не стоит удивляться. — Я молча уставилась на него, когда он подошел к холодильнику и достал воду, хлопнув дверцей с такой силой, что приправы на полках разлетелись.

Я скрестила руки на груди.