В больших голубых глазах Хэлли плескалась ненависть. Она действительно не хотела устраиваться на работу. Почему? Тысячи рабочих мест только в Лос-Анджелесе требовали минимального интеллекта и еще меньшей самоотдачи. Она могла бы стать стилистом. Или репортером на одном из кабельных каналов. Сама мысль о том, что ей придется выкладываться на полную катушку, казалось, парализовала ее.

– Я до сих пор не понимаю, почему не могу просто продолжать работать инфлюенсером.

– Ну, все потому, что твой годовой доход в настоящее время составляет три тысячи триста девяноста два доллара.

– Откуда тебе известно? – спросила она.

Дверь туалета снова подергали, напоминая нам, что снаружи ждут, думая, что либо мы трахаемся, либо у нас диарея.

– Моя работа заключается в том, чтобы знать о тебе все.

Ее плечи поникли, и Хэлли закрыла глаза.

– Ладно. Как скажешь. Я что-нибудь придумаю.

– И больше никаких выходок. Никакого мяса в моем шкафу, соли в кофе, криков на людях. Я прошу прощения, что тебе пришлось стать свидетелем моих предпочтений той ночью, но это сексуальные отношения между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию.

Теперь, когда я перечислил все ее маленькие трюки, стоило признать, что Хэлли многого добилась за короткий промежуток времени. Дверь задергали еще сильнее. Я хлопнул по ней ладонью.

– Убирайтесь.

– Хорошо. – Соплячка надула губы. – Думаю, так будет справедливо, раз уж я не могу заставить тебя уволиться. Перемирие? – Она вытянула мизинец.

Я открыл туалет и вышел, минуя одетого в костюм мужчину с седыми усами. Предположительно это тот самый говнюк, который пытался вытащить нас из уборной.

– Поздравляю с вступлением в «Клуб высокой мили», парень, но некоторым из нас нужно в туалет.

Хэлли

Дом.

Приятное покалывание пробежало по спине, а сердце наполнилось безудержным, бурным теплом. Я нерешительно провела дрожащими пальцами по гладкой поверхности и снова задрожала от удовольствия. Я представила, что именно так чувствовали себя люди, воссоединившиеся со своими близкими после войны.

Мой телефон.

Мой драгоценный, чудесный телефон снова у меня в руках.

Я сразу же воспользовалась интернет-пакетом, который предлагала авиакомпания, и прочитала все свои сообщения. Затем подключила наушники и прослушала надиктованную версию, наклонив телефон так, чтобы Рэнсом не смог подглядывать через мое плечо.

Келлер: Пожалуйста, подай признаки жизни. Я не хочу звонить 911. Их операторы всегда вызывают у меня сильное беспокойство. Никаких любезностей.

Келлер: А может, он просто снова забрал твой телефон. Да уж.

НеНе: Как поживает твой горячий телохранитель?

*Наташа PR-менеджер: Привет, Хэлли! Надеюсь, у тебя все хорошо и ты в безопасности. Мы хотели бы узнать, не могла бы ты осчастливить нас и почтить своим присутствием сегодня вечером. Мы запускаем очень интересный продукт. Называется «Тоут для малышей». Знаешь ли ты, что все большее число малышей испытывают тревогу из-за того, что не могут взять с собой в путешествие любимые игрушки и предметы? Так вот мы представим ДИЗАЙНЕРСКИЕ сумки-тоуты, сделанные вручную из экологически чистого материала. Я могу прислать такси, если ты заинтересована.

Уэс Морган: Твой новый парень психат.

Уэс Морган: *психпат

Уэс Морган: Психопат?

Уэс Морган: В общем, вот он какой. И забудь о зоопарке. Я уже получил от тебя то, что хотел.

Гера: Пожалуйста, ради всего святого, не забудь взять с собой что-нибудь хотя бы наполовину приличное. Счастливого полета. Г.

Тара: Как думаешь, могу ли я отказаться от ботильонов? Ты же помнишь, мои лодыжки ужасны. Но я не знаю. Просто сейчас так модно.

Я прижала телефон к груди и закрыла глаза. Наконец-то почувствовала связь с внешним миром. Даже если этот мир – полный отстой. Когда самолет приземлился, на взлетной полосе нас уже ждал частный водитель – вероятно, дело рук Рэнсома. Обычно родители присылали своего работника, чтобы отвезти меня домой. Всю дорогу до отеля я старалась сосредоточиться на окружении и не думать о том, что ранее в туалете, когда Рэнсом прижимался ко мне, я не испытывала привычного страха и ужаса, которые сопровождают близость с мужчиной. Нет. Я хотела Рэнсома. Я жаждала его. Когда его кровь стекла к моей груди, я уже знала, что малейшее прикосновение к моему лону заставило бы меня кончить.