– Когда повернем к Сперну, пойдем прямо навстречу ветру.

Шеф пальцем указал через плечо.

– Это лучшие в мире гребцы. Посадишь их за весла, а сам будешь править рулевым веслом, как господин.

– Ну... а что, если мы вернемся, а аббат пришлет своих людей и прикажет нас сжечь?

– Ты сделал это, чтобы спасти жизнь аббата.

– Сомневаюсь, чтобы он был благодарен.

– Возвращайся не сразу. У тебя будет время, чтобы спрятать то, что мы тебе заплатим. Серебро из собора. Ваше серебро. Ваш налог за многие годы. Спрячь, переплавь. И его никогда не найдут.

– Ну... а откуда мне знать, что вы мне просто не перережете горло? И моим людям?

– Ниоткуда... но придется рискнуть. Решай.

Управляющий еще немного поколебался. Вспомнил Мерлу, двоюродного брата своей жены, которого этот самый аббат продал в рабство за долг. Жена Мерлы и его дети все еще нищенствуют, а муж их бежал.

– Хорошо. Но пусть все выглядит так, словно меня заставили.

Шеф изобразил приступ гнева, ударил управляющего по голове, вытащил из ножен кинжал. Управляющий повернулся, начал выкрикивать приказы группе людей, собравшихся на берегу в нескольких ярдах. Люди начали медленно спускать на воду рыбачьи лодки, устанавливать мачты, тащили из сараев паруса. Викинги спустились тесной группой на берег, ведя с собой заложников. В пятидесяти ярдах за ними стояли пятьсот английских всадников, готовые броситься вперед. Их удерживало только оружие, занесенное над головами с тонзурами.

– Удерживай их подальше, – крикнул Шеф аббату. – Половину твоих людей я отпущу, когда мы попадем на борт. А тебя и всех остальных спустим на шлюпках, когда отплывем.

– Ты понимаешь, что мы потеряем лошадей, – мрачно сказал Гутмунд.

– Ну, мы ведь их сами украли. Сможем украсть еще.

– И вот мы перед самой тьмой на веслах вошли в устье Хамбера, причалили на ночь в таком месте, где нас никто не видел, а утром опять на веслах пошли вам навстречу. С добычей.

– И сколько ее? – спросил Бранд, сидя рядом с остальными членами импровизированного совета.

– Я уже взвесил, – ответил Торвин. – Алтарные плиты, подсвечники, маленькие шкатулки, в которых христиане держат кости своих святых, ящик для священных хлебцев, эти штуки, в которых горит благовоние, монеты – много монет. Мне казалось, что у монахов не может быть собственности, но Гутмунд говорит, что у каждого при обыске нашелся кошелек. И после того как мы расплатились с рыбаками, у нас осталось девяносто два фунта серебра.

– Есть и золото. Корона, которую сняли с изображения Христа, из чистого золота и очень тяжелая. Еще тарелки. Золота четырнадцать фунтов. Мы считаем, что золото в восемь раз ценнее серебра. Это восемь стонов серебра, или сто фунтов к нашим девяноста двум.

– Всего двести фунтов, – задумчиво сказал Бранд. – Нужно будет разделить между экипажами, а дальше пусть они сами делят.

– Нет, – сказал Шеф.

– Ты часто это говоришь в последние дни, – заметил Бранд.

– Потому что я знаю, что делать, а другие не знают. Серебро делить не будем. Это наш военный запас. Поэтому я и пошел за ним. Если разделим, каждый станет ненамного богаче. А я хочу, что все стали богаче намного.

– Если так выразить, – сказал Торвин, – я думаю, армия примет. Ты его добыл. И у тебя есть право решить, как лучше им распорядиться. Но как мы все станем намного богаче?

Шеф достал из-под плаща mappamundi, карту мира, которую снял со стены собора.

– Взгляните на это, – сказал он, и десяток голов с удивленным видом склонились над листом кожи с линиями на нем.

– Кто может прочесть надписи? – спросил Шеф.

– Вот здесь в середине, – ответил Скальдфинн, жрец Хеймдалля, – где картинка, написано «Иерусалим». Это святой город христиан.

– Ложь, как всегда, – заметил Торвин. – Вот эта черная линия должна обозначать океан, великое море, огибающее Митгард, мир. Карта утверждает, что их святой город в центре всего, как и следовало ожидать.

– Посмотрите на края, – сказал Бранд. – Видите, как она показывает места, которые мы знаем? Неправильно показывает. Значит, она вообще лжет, как говорит Торвин.

– Dacia et Gothia, – прочел Скальдфинн. – Готия. Должно быть, земля готов, к югу от шведов. А может, они имеют в виду Готланд. Но Готланд остров, а это материк. А дальше – дальше «Булгария».

Все рассмеялись.

– Булгары – враги императора греков, в Миклагарте, – сказал Бранд. – От готов до булгар два месяца пути. По другую строну от Готии «Шлезвиг». Ну, это по крайней мере ясно. Мы все знаем датский Шлезвиг. А вот тут еще одна надпись. «Hic abundant leons». Это означает «Здесь много львов».

Снова взрыв смеха.

– Я десятки раз бывал на рынке Шлезвига, – сказал Бранд. – И встречал людей, которые рассказывали о львах. Они похожи на больших кошек и живут в жаркой местности к югу от Саркленда. Но в Шлезвиге никогда не было ни одного льва, не говоря уже о многих. Мы тратим время с этим – как ты ее назвал? – с этой маппой. Ерунда, как и все, что христиане считают мудростью.