А во-вторых, я хочу сказать вот что: я не верил, что Скули и его люди перейдут через стену. Я думал, что они и до стены не дойдут. Эти машины, эти башни – мы такого никогда раньше не видели. Я думал, это игрушка, и все закончится несколькими стрелами и пролитым потом. Если бы я считал по-другому, я приказал бы Скули не рисковать жизнью и не тратить людей. Я ошибся, и мне жаль этого.

Скули с достоинством кивнул и отправился на место.

– Недостаточно! – выкрикнул кто-то из толпы. – А как же компенсация? Вира за наши потери?

– Сколько ты получил от жрецов? – крикнул другой. – И почему мы все это не делим?

Сигурт снова поднял руку.

– У меня еще есть что сказать. Я спрашиваю Армию: для чего мы здесь?

Вперед выступил Бранд, взмахнул топором, шея его напряглась в могучем крике: «Деньги!» Но даже его голос был заглушен хором: «Деньги! Богатство! Золото и серебро! Дань!» Когда шум стих, Сигурт снова заговорил. Шеф понял, что он прочно держит в руках всю Армию. Все идет по его плану, даже Бранд в нем участвует.

– А для чего вам деньги? – спросил Сигурт. Смятение, сомнение, разные выкрики, разные ответы, иногда непристойные.

Сигурт перекричал их:

– Я вам скажу. Вы хотите купить дома место, чтобы за вас обрабатывали землю, а вы чтобы больше не притрагивались к плугу. А теперь я скажу вам вот что: здесь не хватит денег для того, что вам нужно. Нет хороших денег! – Он презрительно бросил горсть монет на землю. Люди узнали в них бесполезные монеты из неценных металлов, которых у них и так достаточно.

– Но это не значит, что мы не можем получить то, что нам нужно. Просто на это потребуется время.

– На что время, Сигурт? Время, чтобы вы могли спрятать вашу добычу?

Змееглазый сделал шаг вперед, его странные глаза с белым ободом осматривали толпу в поисках человека, обвинившего его. Рука его легла на рукоять меча.

– Я знаю, это открытая встреча, – сказал он, – и все могут говорить тут свободно. Но если кто-то обвиняет меня и братьев, что мы вели себя недостойно воинов, мы призовем его к ответу за пределами этой встречи.

– А теперь я говорю вам. Мы взяли дань с собора, верно. Те из вас, кто штурмовал стены, тоже получили добычу от мертвых и из домов за стеной. Все мы получили выгоду от того, что вне собора.

– Но все золото в соборе! – крикнул Бранд, все еще в ярости. Он далеко вышел из рядов, чтобы все его видели.

Холодный взгляд Сигурта.

– Я скажу вам. Мы соберем все взятое: дань, добычу – все и разделим по экипажам, как всегда было в обычае Армии. А затем мы наложим новую дань на это королевство, она должна быть доставлена до конца зимы. Конечно, нам заплатят плохим металлом. Но мы возьмем его и выплавим серебро, а из него начеканим свои монеты. И их разделим, и каждый получит свою долю. И еще одно. Чтобы сделать это, нам нужна чеканка.

Гул от повторения незнакомого слова.

– Нам нужны люди, которые умеют это делать, и инструменты. Все это есть в соборе. Эти люди – христианские жрецы. Я никогда этого не говорил, но теперь скажу: – Мы заставим жрецов работать на нас.

Разногласия в Армии долго не утихали, многие выходили из рядов и начинали говорить. Шеф видел, что точка зрения Сигурта побеждает, люди устали от не приносящего выгоды грабежа. Но было и сопротивление – со стороны последователей Пути, тех, кто просто не любил христиан и не доверял им, тех, кто не хотел задерживаться на зиму.

И сопротивление это не слабело. Насилие на такой встрече – дело неслыханное, и наказания за него исключительно суровые. Но это толпа вооруженных людей, вплоть до кольчуги, щита и шлема, и люди эти привыкли сражаться. И всегда существовала вероятность взрыва. Шеф подумал, что Змееглазому что-то нужно сделать, нужно взять толпу под контроль. В этот момент вниманием Армии завладел Эгил из Скейна, тот самый, что подвел башню к стене, он произнес яростную речь о предательском характере христиан.

– И еще одно, – кричал он. – Мы знаем, что христиане никогда не держали своего слова перед нами, потому что считают, что только верящие в их бога будут жить после смерти. Но я скажу вам, что они еще опаснее. Они учат и других забывать, что такое слово. Человек может сказать сегодня одно, а завтра другое, потом прийти к жрецу и попросить прощения, и все его прошлое стерто, как хозяйка подтирает задницу ребенка. Я вам это говорю! Вам, сыновья Рагнара!

Он повернулся лицом к братьям, вызывающе подошел ближе – смелый человек, подумал Шеф, и очень рассерженный. Отбросил свой плащ, чтобы показать всем серебряный рог – символ Хеймдалля.