Гутред задумчиво сморщился.

– Это их не замедлило. И не принесло большие потери. Заставило держаться теснее. Может, даже укрепило их. Их все еще восемь тысяч.

– Мы можем выставить в полтора раза больше в поле, – сказал архидьякон Эркенберт. – Мы не восточные англы. Две тысячи мужчин воинского возраста в одном Эофорвиче. И мы сильны поддержкой Небесного Воинства.

– Не думаю, чтобы этого было достаточно, – медленно ответил Гутред. – Не говоря, конечно, о Небесном Воинстве. Легко сказать, что у нас соотношение три к двум. Но в схватке на ровном месте всегда один на один. У нас есть витязи, не хуже их, но их недостаточно. Если мы выйдем против них, проиграем.

– Значит, мы не выйдем против них?

– Мы остаемся здесь. Они должны прийти к нам. Пусть попробуют подняться на стены.

– Они уничтожат нашу собственность! – воскликнул Эркенберт. – Перебьют скот, уведут молодежь, срубят фруктовые деревья. Сожгут урожай. И еще хуже. Церковные налоги не выплачиваются с Михайлова дня и теперь уже не будут выплачены. У крестьян деньги есть – в кошельках или зарытые в землю, но если они увидят, что их господа заперлись за стенами, разве станут они платить?

Он театрально поднял руки.

– Это будет катастрофой! По всей Нортумбрии дома Господа разрушатся, слуги Господа умрут с голоду.

– Из-за потери годового налога не умрут, – сказал Гутред. – Сколько у вас есть добра в соборе?

– Есть другое решение, – сказал Элла. – Я предлагал его раньше. Мы можем заключить с ними мир. Предложим им дань – назовем это вирой за их отца. Дань должна быть большой, чтобы привлечь их. Но на каждого человека в Армии приходится по десять хозяйств в Нортумбрии. Десять хозяйств крестьян могут подкупить карла. Десять хозяйств танов подкупят их командиров. Некоторые могут не согласиться, но если мы сделаем предложение публично, остальные заставят их подчиниться. Мы попросим у них год мира. И за этот год – потому что они придут снова – мы выучим каждого мужчину воинского возраста в королевстве так, что он сможет встать против Айвара Бескостного или самого дьявола. И тогда мы выйдем сражаться с ними три против двух. А, Гутред? Или один на один, если придется.

Могучий капитан заинтересованно хмыкнул.

– Храбрые слова, господин, и хороший план. Мне это нравится. Трудность в том... – Он вытащил из-за пояса длинный кошелек и высыпал содержимое на ладонь. – Посмотри на это. Несколько добрых серебряных шиллингов, которые я получил за проданную на юге лошадь. Остальное подделка чеканки нашего архиепископа – в основном свинец, если не медь. Не знаю, куда делось все серебро, у нас его было много. Но уже двадцать лет как на севере его становится все меньше и меньше. Мы пользуемся монетами архиепископа, но южане их не принимают; на них ничего нельзя купить. И можете быть уверены, что Армия их тоже не примет. А предлагать им зерно или мед нет смысла.

– Но они здесь, – ответил Элла. – Мы должны найти то, что они захотят взять. У церкви должны быть запасы золота и серебра...

– Ты хочешь отдать церковные сокровища язычникам, откупиться от них! – воскликнул Эркенберт. – Вместо того чтобы сразиться с ними, как требует твой христиански долг? Это святотатство, осквернение церкви! Если крестьянин крадет ничтожную серебряную пластинку в самом бедном из божьих домов, с него живьем сдирают кожу и прибивают к воротам церкви. А то, что ты предлагаешь, в тысячу раз хуже!

– При одной мысли об этом твоя бессмертная душа в опасности! – подхватил архиепископ.

Эркенберт шипел, как гадюка:

– Не для этого мы сделали тебя королем.

Голос хеймнара Вульфгара перекрыл их.

– И ты забываешь, с кем имеешь дело. Это не люди. Это порождение ада – все они. Мы не можем договариваться с ними. Не можем терпеть, чтобы они стояли тут месяцами, мы должны их уничтожить... – Пена показалась на его бледных губах, он поднял обрубок руки, чтобы вытереть ее. – Господин король, язычники не люди. У них нет души.

Шесть месяцев назад, подумал Элла, я повел бы войско нортумбрийцев в бой. Они и сейчас ждут от меня этого. Если я отдам другой приказ, меня назовут трусом. Никто не пойдет за трусом. Эркенберт ясно дал понять: если я не буду сражаться, они вернут на престол этого придурка Осберта. Он все еще скрывается где-то на севере. И пойдет в бой, храбрый дурак.

Но Эдмунд показал, что происходит, когда вступаешь с ними в открытую схватку, даже если захватишь их врасплох. Если мы будем действовать в старом стиле, я знаю, мы проиграем. Мы проиграем, и я умру. Я должен сделать что-то другое. Что-то такое, что примет Эркенберт. Но открытое предложение дани он не примет.

Элла заговорил решительно, властным королевским тоном.

– Мы останемся в осаде и постараемся ослабить их. Гутред, проверь оборону и продовольствие, отошли все бесполезные рты. Господин архиепископ, мне говорили, что в твоей библиотеке есть книги, написанные римлянами об искусстве ведения войны, особенно об осадах. Поищи в них, что может нам помочь уничтожить викингов.

Он повернулся, сошел со стены, за ним Гутред и свита; ящик Вульфгара повернули и унесли два крепких тролла.

– Восточноанглский тан прав, – прошептал Эркенберт архиепископу. – Мы должны убрать этих варваров, прежде чем они помешают нам собрать налоги и соблазнят наших троллов. И даже дворян. Я уже знаю, кто соблазнится первым и решит, что может обойтись без нас.