– Этого я взял к своему горну, он мой ученик.

Мрачное лицо с длинными усами насмешливо ухмылялось.

– Ну, и кузнец! Может, ты его по-другому используешь. А второй? – Он указал на Хунда.

– Он пойдет к Ингульфу.

– Но он еще не там. У него был ошейник. Отдай его мне. Я позабочусь, чтобы он не шпионил.

Шеф понял, что сделал шаг вперед. Живот у него свело от страха. Он понимал, что сопротивление бесполезно. Перед ним десять вооруженных воинов. Через мгновение огромный меч отрубит ему руку или голову. Но он не может оставить друга. Рука его двинулась к рукояти меча.

Высокий человек отскочил, протянул руку за плечо. Прежде чем Шеф дотянулся до рукояти, у того меч был уже в руке. И вокруг все обнажили оружие.

– Подождите! – послышался чей-то голос. Мощный голос.

Во время разговора Торвина с человеком в пледе они стали центром внимания на многие ярды. Вокруг образовалось кольцо из пятидесяти-шестидесяти человек, все внимательно смотрели и слушали. Из кольца вышел огромный человек, такого Шеф никогда не видел. Он на две головы выше Шефа, выше человека в пледе, шире его в плечах, тяжелее.

– Торвин, – сказал он. – Мюртач, – кивнул человеку в пледе. – В чем дело?

– Я забираю этого тролла.

– Нет. – Торвин схватил Хунда за руку и протолкнул его за ограду, увешанную ягодами рябины. – Он под защитой Тора.

Мюртач сделал шаг вперед, подняв меч.

– Подожди. – Снова мощный голос, на этот раз с угрозой. – Ты не имеешь права, Мюртач.

– А тебе какое дело?

Медленно, неохотно огромный человек сунул руку под рубашку, порылся там и извлек серебряную подвеску. Молот.

Мюртач выругался, сунул меч в ножны, плюнул на землю.

– Забирайте его. А ты, парень. – Он посмотрел на Шефа. – Ты коснулся своего меча. Скоро мы с тобой встретимся. И ты будешь мертв, парень. – Он кивнул Торвину. – А Тор для меня ничто. Не больше, чем Христос и его мать. Меня ты не одурачишь, как вот его. – Он показал на огромного человека, повернулся и пошел по дороге, высоко подняв голову, как человек, потерпевший поражение, но не желающий это показать. Его товарищи пошли за ним следом.

Шеф понял, что затаил дыхание и теперь выдохнул.

– Кто они? – спросил он, глядя на уходящих.

Торвин ответил не по-английски, а по-норвежски, говорил он медленно, подчеркивая общие для обоих языков слова.

– Это гадгедлары. Христиане ирландцы, которые оставили своего бога и свой народ и стали викингами. Их много у Айвара Рагнарсона. Он надеется с их помощью стать королем всей Англии и Ирландии. Прежде чем он и его брат Сигурт обратятся к своей родной Дании, а заодно и к Норвегии.

– Чтоб они никогда туда не вернулись, – добавил огромный человек, который их спас. Он со странным уважением, даже почтением склонил голову перед Торвином, потом сверху донизу осмотрел Шефа. – Смело было сделано, парень. Но ты вызвал гнев опасного человека. Я тоже. Но это давно должно было случиться. Если я тебе снова понадоблюсь, Торвин, позови. Ты знаешь, с тех пор как я принес новость в Бретраборг, Рагнарсоны держат меня при себе. Не знаю, долго ли это продлится теперь, когда я показал свой молот. Но во всяком случае я устал от собак Айвара.

И он ушел.

– Кто это? – спросил Шеф.

– Великий воин. Из Галланда в Норвегии. Его зовут Вига-Бранд. Бранд Убийца.

– Он твой друг?

– Он друг Пути. Друг Тора. И всех кузнецов.

Не знаю, во что я впутался, подумал Шеф. Но я не должен забывать, почему оказался здесь. Его глаза невольно оторвались от огражденного пространства, где по-прежнему стоял Хунд, и устремились к центру опасности, к южной оконечности лагеря, к крепости Рагнарсонов. Она должна быть там, неожиданно подумал Шеф. Годива.

Много дней Шефу некогда было думать о Годиве – и вообще ни о чем другом. Слишком много было работы. Торвин вставал на рассвете и работал иногда дотемна, бил молотом, ковал, подпиливал, закалял. В армии такого размера всегда находилось множество людей, у которых ослабло лезвие на топорище, щиты нуждались в заклепках, а копья требовали нового древка. Иногда у кузницы выстраивалась очередь человек в двадцать от самой наковальни до ограды и дальше по дороге. Были, конечно, более трудные и сложные работы. Несколько раз приносили кольчуги, порванные и окровавленные, просили починить их, распустить, подогнать под нового владельца. Каждое звено кольчуги нужно было тщательно соединять с четырьмя другими, а те, в свою очередь, каждое еще с четырьмя.