Так что подвал мне нужен где-то на отшибе, в промышленной зоне, где хотя бы по ночам нет людей. И в итоге после долгих размышлений я вспомнил о полу-разрушенных зданиях, на задворках которых я прятался, когда следил за базой ЧОПовцев-бандитов.

Сейчас и база пустует — разогнали эту фирму, да и в окрестностях одни заброшенные, полу-разрушенные здания. Прямо идеальное место для моих планов.

Так что только страх не давал мне прийти на нужное место и запустить зерно. Страх и ожидание создания нового боевого импланта.

Я очень тщательно изучил всю доступную справку по возможностям этих устройств. Как их делать, кому устанавливать, что требуется от кандидата. И пришел к выводу, что на роль экспериментатора подходит только один человек из тех, кого я знал. Степаныч.

Поэтому в субботу утром, когда слегка захмелевшие от праздника последнего звонка школьники только возвращались домой, я, пожертвовав теплой кроваткой, удивленно смотрящим на меня из окопа Зикиром, и едва разлепившей глаза мамой, вышел во двор.

— Димооон! — услышал я знакомый крик, будивший пол-двора и направился к кричащему. Он сидел на той же лавочке, на своем уже можно сказать, законном месте.

— Здравствуй, Вадим Степанович, — я пожал инвалиду руку. — Как здоровье?

— Твоими молитвами, Митяй, тьфу-тьфу, — он похлопал ладонью по скамейке. — Садись, покалякаем.

Я послушно плюхнулся рядом, в принципе для этого и встал раным-рано.

Достав сигарету, зачем-то подув в нее с другой стороны, мужчина неторопливо, пару раз чиркнув спичкой, раскурил ее. Выпустил вверх целое облако белесого дыма.

— Михалыч тут заскакивал, — снова затяжка, а у меня внутри всё похолодело. Андрей Михайлович — тот, с которым мы покупали патроны для дробовика. — Жаловался.

— На что? — я решил строить из себя дурачка.

— Серьезные люди у него были. С красными корочками. Спрашивали про ваш закуп патронов. Просили показать их.

— И что он? — невольно сглотнул слюну.

— Отбрехался, сказал, что на кордон увез. Мол, на кабанчика хочет идти, — Степаныч, зажмурив от дымившей во рту сигареты один глаз, пристально поглядел на меня. — Но морду-то он тебе набить шибко хотел. Его аж трясло всего. От страха и злости.

— Угу, — я кивнул. — Понимаю.

А что мне еще сказать?

— Тут еще, вчера вроде. По телевизору новости показывали. И рассказывали там про бойню в бандитском притоне. Мол, положили главаря, вора в законе, и охранников его. И убили всех из дробовика, да картечью.

Я молчал. Строить из себя дурачка явно не стоит. Так и в самом деле можно подумать, что я дурак. А мне такое не нужно. Совсем наоборот.

— Давай-ка, сынок, — стряхивая пепел в стоящую жестяную банку из-под пива, сказал мужчина, — расскажи всё, как есть. Не тая.

— Хорошо, Степаныч. Расскажу, — я кивнул головой соглашаясь.

— Ты бандюганов положил? — вдруг резко спросил инвалид, смотря мне прямо в глаза.

— Я, — вновь кивнул головой.

— Мужи-и-ик! — протяжно вскрикнул он. — Дай краба!

Он протянул мне свою мозолистую, перетертую неудобными рукоятками костылей, пятерню и со всей силы сжал мою ладонь, когда я, чуть поколебавшись, протянул ее.

— Сколько вас было-то? Чего решили вдруг? Из-за Лерки что-ли?

— Один я был, Степаныч. И да, наверное из-за Валерии.

— Один? — недоверчиво покачал головой инвалид. — Ну-ну.

Я пожал плечами. Убедить в этом я смогу его чуть попозже. Теперь же тратить силы не было никакого смысла.

— А сам как? Не ранен? — он внимательно осмотрел меня, словно ища дырки от пуль, или хотя бы бинты перевязки.

— Ранен, — сказал я. — Уже заросло.

— В смысле «заросло»? — не понял он. — Ты малец не дури, я по горам побегал, по духам пострелял. Знаю, сколько раны заживают.

Я посмотрел по сторонам и ткнул пальцем в сторону кустов. Там стояла неприметная скамеечка, на которой местные алкаши любили выпивать, не попадаясь на глазам женам и участковым.

— Пойдем-ка туда. Покажу кое-что.

Ишустин Евгений Алексеевич

Больше всего в своей работе майору юстиции не нравилась подковерная и межструктурная борьба. Понятно, что ее придумали и старательно поддерживали не просто так. Такие пикировки внутри структур госбезопасности поддерживали сотрудников в тонусе, топили слабых и поднимали наверх самых сильных, самых зубастых.

Евгений Алексеевич и сам грыз, рвал и топил более нерасторопных и несообразительных. Когда надо защищался, когда чувствовал что время пришло — нападал. Но все эти интриги, временные союзы, дружбы против кого-то жутко сбивали с толку, с основной работы. Не давали сосредоточиться на главном. На том, ради чего он и пошел в Следственный комитет России.