Вбежал по лестнице на второй этаж и наткнулся на ярко-зеленую ленту «Полиция. Не пересекать», опутавшую вход в учительскую. Закрутил головой, пытаясь понять, куда идти. Поймал пробегавшего мимо пятиклассника и после недолгих расспросов узнал новое «лежбище» своих коллег.

Открыл дверь и поймал волну тишины, распространявшуюся от меня до самой дальней стены. Пара десятков глаз теперь были устремлены в мою сторону.

Кто-то смотрел с радостью и узнаванием, кто-то с тревогой, некоторые с ожиданием. И только один человек смотрел на меня с восторгом. Ледокол.

Зинаида Ефремовна, сняв свои страшные очки, чуть подслеповато щурясь и радостно улыбаясь, схватила меня за плечи, развернув так, чтобы я стоял лицом перед учителями, как школьник вызванный к доске.

— Дорогой вы наш человечек! — торжественно, с придыханием начала свою речь завуч. — Вы, я не побоюсь этого слова — наш спаситель! Именно благодаря вам сохранили свои жизни множество учеников и учителей нашей школы. Да даже я жива только из-за ваших решительных действий! Валерий Валерьевич тоже жив и передает вам из больницы пламенный привет! И пусть нам запретили говорить и распространять информацию о вас, знайте, что мы всегда будем помнить о вашем подвиге! Ура!

Завуч яростно захлопала в ладоши, лыбясь в свои тридцать плюс два золотых зуба, оглядываясь назад, ища поддержку у присутствующих. В комнате раздались жиденькие аплодисменты.

— За заслуги в деле спасения, — продолжала Ледокол, переходя на жуткий канцеляризм, — комиссия Гороно, изучив полученное предложение, решила премировать вас, Дмитрий Сергеевич, денежным вознаграждением в виде двадцати пяти процентов от оклада! Ура!

Женщина вновь с энтузиазмом захлопала. Я же улыбаясь чуть не сдержал хохот. Аж двадцать пять процентов от оклада! За спасение жизни! Щедрость не знает границ!

Вы заработали авторитет у вышестоящего по званию. Получено 200 единиц опыта.

Ух, какие интересные способы заработка опыта!

В это время раздался звонок и учительская начала быстро пустеть. Я тоже, похватав нужные материалы, поспешил в нужный класс. Даже у героев существует обычная, рутинная жизнь.

Домой добирался как всегда, бегом. Лишними эти семьдесят очков опыта никогда не будут, да и выносливость качается просто отлично. Правда, с одеждой надо что-то решать, бегать в костюме глуповато и неудобно.

Так что когда я, запыхавшийся и пропотевший насквозь, забежал в свой двор, зычный крик «Димооон!» стал для меня шоком.

Степаныч!

Довольный, лыбящийся сосед махал руками, приветствуя меня, сидя на своем привычном месте.

— Вадим Степанович, — я подошел к соседу, тоже радостно улыбаясь, — вас выписали из больницы, так быстро!

— Да ну их, к лешему, — недовольно заворчал калека. — Говорю им, говорю — всё со мной в порядке, ну подумаешь пару синяков заработал. А им всё неймется: то сотрясение у меня подозревают, то растяжение. Тьфу. Кароче, пришёл сегодня к главному и сказал — так мол и так, выписывай меня, если что в госпитале для ветеранов подлечусь. И вот я снова здесь.

Степаныч воссиял и ловко закинул сигарету в рот.

— Ну, — спросил он, чиркая колесиком зажигалки, — а ты тут как? Что нового?

Я сел рядом с ним на скамейку и, смущаясь и глупо хихикая, рассказал как ходил к Петьке-Лопате отомстить.

Друг отца вдруг надолго замолчал, затягиваясь сигаретой, раскаляя ее кончик до ярко-красной точки.

— Вот как, — наконец сказал он. — Не думал я, что заступишься за инвалида. Хорошего сына воспитала Натаха. Ты достойный сын своего отца!

Он протянул мне раскрытую ладонь и я с удовольствием пожал ее. Рукопожатие было крепким, но аккуратным. Степаныч явно знал свою силу и умело контролировал ее.

— Ну а то, что побили тебя, так это не страшно, — продолжил он. — На ошибках учатся. Вот давай их сейчас и разберем, где мы с тобой накосячили. Почему пьяница да наркоман Петька смог отлупить нас. Что думаешь?

— Вы же, — я покосился на его культю, — инвалид. А я вообще драться не умею.

— Правильно, — крякнул Степаныч, — да не совсем. То, что я одноногий, а ты в жизни ни разу на кулачках не махался, это вторая причина. Главное — самоконтроль!

Он поднял палец вверх, выделяя важность фразы.

— Нельзя на войну идти с горячей головой да пустыми карманами. Ни ты, ни я не подготовились к драке. Пошли разбираться на эмоциях. Не продумали хотя бы простенький план, как надо действовать. Каким оружием бить врага! Вот что мешало тебе взять какую-никакую палку, да вломить ею по Лопатиной морде? Про меня вообще речи нет, — калека обреченно махнул рукой, — пошел, тоже мне, драться со здоровым бугаем. Где башка была?

Я согласно закивал головой. Всё верно он говорит: самоконтроль и подготовка — вот основа всего.