Буркаю:

— Очень трогательно. Сейчас расплачусь.

Дико хочется попросить Арне помочь мне бежать, но знаю, что просить в моем положении ни о чем нельзя. Он или предложит это сам, или все равно ничего для меня не сделает.

— Просить прощения не буду, — продолжает Арне. — Для этого я все-таки слишком пропитан предрассудками своей среды, знаешь ли. Но, может быть, ты поймешь, почему я так поступил… Я действительно потерял глаз в поединке на турнире. Но изначально чемпионом был выбран не я… другой мальчик. Я считал его другом. Мих, я тогда был молод и действительно считал его другом. Он был еще слабее меня, я восьмой по успеваемости в боевых искусствах, он — третий. С конца списка. У него не было шансов выжить на турнире, у меня — были. И я вызвался выйти вместо него. Тогда мне казалось, что так будет… благородно. Как думаешь, Мих, сколько раз он зашел в лазарет в тот месяц, пока мой глаз капля за каплей терял способность видеть?

— Насколько вас, Высших, успел понять — ни разу.

— Верно понимаешь… Всю мою жизнь со мной поступали подло, и так же подло я поступил с тобой. Не горжусь этим, если это вдруг имеет значение. А ты, ты другой, не такой, как мы все. Я сразу понял, что ты вырос не среди Высших, даже вряд ли родился от Высших– задолго до того, как Александр нашел родовидца. Знаешь, — Арне понизил голос до шепота, — Сет ведь учил, что будущее Танаида — за низшими. То есть Сет как раз не говорил «низшие», он говорил «люди». Аристократы и люди. И когда я смотрю на тебя, понимаю, что Сет был прав. Твои способности… они могут быть предвестьем того, что Танаид изменится. К лучшему, потому что хуже уже быть не может. Расскажешь мне, как ты обрел свою силу?

— Случайно. Повезло, если это вообще везение в конечном итоге…

— Я понимаю, почему ты так говоришь, — Арне лукаво улыбается. — Но мне-то ты можешь доверять. Не бывает таких случайностей. Мы ведь друзья, мне ты можешь рассказать всю правду. Кто-то провел над тобой ритуал, так? Или ты каким-то образом… украл этот дар? Доверься мне, и я тебе помогу.

Откидываюсь к стене и смеюсь в голос. Прямо-таки неприлично ржу.

— Я почему-то думал… — из-за смеха даже говорить трудно, — думал, ты все же чуток поумнее, Арне. Я правда обрел дар случайно, хочешь верь, хочешь нет, мне что за печаль. А ты разыгрываешь жалкий любительский спектакль — «мы друзья, я тебе помогу»… Даже как-то обидно, что ты меня за дурачка держишь.

Арне встает, отряхивает камзол и шоссы от соломы. Криво усмехается:

— Дело твое, Мих. Все равно барон это из тебя вытрясет. Расскажешь сам — целее останешься.

Оборачивается уже в дверях:

— А о поединке, глазе и том парне… Думай что хочешь, но это правда.

Арне больше не приходит. Не то чтобы я по нему скучал. Барон и его прихвостень Кей — тупые твари, пытающиеся ухватить все, что плохо лежит. А этот интеллигент вшивый рефлексирует еще, оправдывается, мол, «не мы такие — жизнь такая». И оттого еще омерзительнее прочих.

Положение мое — хуже губернаторского. От холода, сырости и паршивой скудной еды я совсем обессилел. Начался бронхит, грозящий перетечь в пневмонию, а я не могу себя вылечить не то что антибиотиками или через Тень — банального горячего питья, и того нет. Ну и ожидание скорого приезда барона оптимизма не добавляет, прямо скажем. Работать на этого ублюдка не соглашусь, рассказывать ему ничего не буду, так что конец немного предсказуем. Собраться бы с силами для удара, пускай даже и последнего… но «Крик Вишни» шансов не оставляет.

Сегодня Кей приходит не то чтобы пьяным вдребезги, но явно под шофе. Поэтому, наверно, он разговорчив:

— Недолго тебе осталось жрать баронские харчи на халяву, низший! Барон с семейством вернулся. Отдохнет с дороги и займется тобой. Палач уже приготовил инструменты.

Кажется, Кей слегка задержался, интервал между его заклятьями чуть дольше обычного… Если затянуть разговор, заболтать этого дурачка — есть шансы нащупать наконец Тень. Импровизирую:

— Ты знаешь, а ведь Юлия успела мне кое-что рассказать о том, что спрятано здесь, в замке. Мне уже ни к чему, а тебе еще может пригодиться. Перед тем, как барон убил ее…

— Никто не убивал ее! — взвизгивает Кей. — Она сама, сама наложила на себя руки!

— Да ладно? А кто предлагал ее убить?

— Не было, ничего не было!

— Было, и ты знаешь сам. Точно так же твой барон избавится от тебя, едва ты перестанешь быть ему нужен. А как долго ему будет нужен человек, знающий о нем такие неприятные вещи? Подумай своей тупой башкой, хоть она для этого и не приспособлена…

— Ничего-то ты не понимаешь! — верещит Кей. — Жизнь Высшего священна!

Затянуть время, расшатать этого придурка… Или я потихоньку отъезжаю кукухой, или Тень рядом — впервые за эти дни. Еще совсем немного… В Тени меня уже ничто не остановит. Перехожу почти на шепот, чтобы заставить Кея прислушаться:

— Разве ты не хочешь стать богатым, Кей? Так, чтобы сам барон бегал перед тобой на цыпочках? Просто сделай это! Ведь ты этого достоин!

Телевизоров в Танаиде нет, и я надеюсь, что магия рекламных слоганов сработает тогда, когда никакая другая мне не доступна. Дурачок слушает, вытянув тощую шею. Нащупываю Тень — совсем слабая и словно бы очень далеко, но это определенно она. Вдыхаю, готовясь войти. Еще несколько секунд…

Кей что-то чувствует, выбрасывает руки вперед — и мои уши взрываются от визга. Омерзительный крик проникает в каждую клетку мозга, выкручивает нейроны, бьется о черепную коробку. Никогда это не длилось так долго! Кей останавливается только тогда, когда начинаю корчиться на грязной соломе. Но и этого ему мало, он шепчет новое заклинание, и меня парализует в неестественной позе, с вывернутыми руками.