Не нахожу ни одной причины для отказа! Дом хозяина примыкает к постоялому двору, так что даже на улицу выходить не приходится. Ужин нам подает смазливая рыженькая девица — дочь хозяина. Оказывается, горожанки носят не уродские платки, а белые чепчики, из-под которых кокетливо выбиваются прядки. Да и вместо балахона — платье, обозначающее весьма недурную фигурку.

Впрочем, сейчас меня куда больше интересует еда. Это по-прежнему гороховая похлебка, но в этот раз на сале, порции большие и хлеба сколько угодно. К столу подают напиток, который хозяин гордо именует пивом; по мне, так это что-то вроде перебродившего кваса, но после недели питья только воды заходит на ура.

Хозяина, как выясняется, зовут Гар, а дочку его — Нелле, но я про себя прозвал ее Леночкой, ей подходит. Мои имя они сократили до «Мих» и я не стал возражать — мужские имена здесь обыкновенно короткие, так лучше впишусь в местное общество. Комната у них в доме свободна, потому что сынка удалось определить в старшие помощники младшего сборщика налогов. Гар сообщает об этом с гордостью — видимо, здесь это считается большим жизненным достижением.

Когда Леночка убрала со стола и вышла, Гар заговаривает о делах:

— Скажи, Мих, а не намерен ли ты задержаться в нашем славном Пурвце?

— Рассматриваю такую возможность…

— У нас старый лекарь помер полгода назад, а ученик его едва отличает голову от пятки. Город нуждается в хорошем лекаре, очереди выстраиваться будут отсюда и до самой ратуши.

— Могу человек по десять в день принимать, не больше.

— Устроим! С меня помещение и первые клиенты. А там уже слава твоя на нас работать будет. А доходы пополам. Кров и стол за мой счет. Идет?

Я, конечно, от этого так называемого пива слегка захмелел, но не настолько, чтобы сходу продать себя в кабалу.

— Назначь лучше арендную плату за помещение, Гар. В конце месяца выплачу.

Гар прищуривается:

— Видишь ли, какое тут дело, Мих… Я-то, когда выгоду чую, враз ужас до чего нелюбопытен становлюсь. Вижу, не хочешь ты о себе рассказывать, кто ты да откуда, и не лезу с расспросами. Но ведь не все люди таковы. Пойдут слухи всякие, мало ли до кого их донесет… А что если мы тебя моим двоюродным племянником представим? Тогда лишних вопросов ни у кого не возникнет.

Звучит резонно. Я же и правда не знаю, как тут дела делаются… Пожалуй, стоит пойти на компромисс:

— Треть дохода тебе, две трети — мне. На первый месяц. Там или заново договариваться станем, или разойдемся.

— Доброму человеку чего бы не пойти навстречу! Идет.

— Мне еще понадобятся врачебные инструменты, какие удастся раздобыть, и некоторые материалы…

— Поищу. Только мне они без надобности, потому их стоимость — из твоей доли. Еще по пивку?

С третьей кружки уже соглашаюсь мысленно называть это пойло пивом. Все равно попасть в крафтовый бар в обозримом будущем мне явно не светит. Обещаю Гару, что за его артритом стану присматривать без оплаты.

Выделенная мне комната оказывается скорее каморкой. Вместо кровати — деревянная лавка, покрытая соломенным тюфяком. Об ортопедических матрасах придется позабыть, и надолго. Но по крайней мере здесь есть окно, забранное слюдяными пластинками. Безусловный прогресс по сравнению со стогом сена.

На завтрак улыбчивая Леночка подает свежеиспеченные булочки, и это примиряет меня с отсутствием кофе. Да и местный травяной чай не так уж плох.

Весь день вдвоем с Гаром разгребаем и очищаем подсобное помещение постоялого двора, определенное под мою приемную. Леночка, высунув от усердия кончик розового язычка, малюет вывеску «Лекарство и врачевание. Умеренные цены!». Она очень гордится тем, что грамотна — для средневековой девицы это редкость.

Гар сумел раздобыть для меня спирт и набор примитивных хирургических инструментов. С умилением узнаю в некоторых из них прообразы современной медицинской техники моего мира. Полночи занимаюсь их стерилизацией, чтобы утром начать прием.

Про медицинскую специализацию здесь никто понятия не имеет, потому приходят ко мне со всеми бедами — от занозы до порока сердца. Большинство заболеваний не по моей специальности, но делаю что могу, с магией и без нее — все равно больше этим людям обратиться не к кому. Гар помогает сориентироваться в ценах. Оказывается, пять-десять медных монет — это стоимость одного приема, а не двух дней каторжного труда.

Неделю спустя беру выходной и не спеша прохожусь по городу. На грязь и вонь со временем перестаю обращать внимание, и мне даже начинает здесь нравиться. Первое время каждый раз морщился, когда взгляд падал на виселицу, установленную на главной площади — как раз напротив постоялого двора. Но при мне ее ни разу так и не пустили в ход, и скоро я к ней привык, стал воспринимать частью повседневного пейзажа.

Посещаю общественную баню, благо средства позволяют снять отдельный кабинет. На рынке нахожу бабулю, торгующую лекарственными травами. Скупаю у нее половину прилавка и как бы между делом выясняю, какая трава как используется. Это в двадцать первом веке фитотерапия — по большей части шарлатанство, а здесь мой врачебный арсенал скуден, и никакие средства не будут лишними. Но, разумеется, пробую все лекарства на себе, прежде чем прописывать пациентам.