— Я не дождусь, когда смогу разобраться с тем, кто посмеет судачить о нас.

Она должна была возражать. Она не имела права на такую радость. Он неправильно истолковал ее молчание.

— Алли, — в отчаянии взмолился он, — ты мне нужна.

С этим она могла бороться.

— Да, правда? — гневно спросила она. — А зачем я тебе? Посмотри, что ты имеешь. Все.

— Все, кроме сердца, — согласился он. — Когда я добровольно отправился воевать за свою страну и шпионить для нее, это было единственное время, когда я чувствовал себя живым, — до настоящего момента. Я речистый мужчина и знаю, что должен сказать тебе, будто это все из-за твой красоты. Я должен превозносить твое изящество и обаяние и так далее и тому подобное. Это все правда, но это не имеет значения. Я знаю лишь, что, как только встретил тебя, стал принадлежать тебе. Еще какие-нибудь возражения? — спросил он, видя ее колебания. — Повторяю, к черту мой титул. Я начинаю думать, что он так много значил для меня, потому что был единственной вещью, которая, как я думал, привлекала ко мне дам.

Александра усмехнулась, слыша такую откровенную ложь. Но Драмм покачал головой.

— Дело в том, что я отнюдь не красавец. Нет, не пытайся щадить мои чувства. Нос является нашей фамильной гордостью, потому что раз мы не можем отрезать его, то уж лучше говорить, что он нам нравится. Я осознаю, что он придает моему лицу привлекательность оскорбленного верблюда. Я не самый мудрый и не самый добродушный человек — почти, но все-таки не самый. — Он увидел ее неуверенную улыбку и очень серьезно добавил: — Одно я знаю наверняка — я тебе подхожу. Так каков будет твой ответ?

Но он уже знал. Выражение ее лица сказало ему все. Он улыбнулся, обнял ее и целовал до тех пор, пока она не захотела согласиться со всем, что он говорил. И все-таки, как только он отпустил ее, она, держась за его плечи, чтобы не потерять равновесия, выдохнула:

— Ой, а твой отец! Ты не можешь так поступить.

— Могу, — со сверкающими глазами сказал он. — Чего я не могу, так это спорить до бесконечности. Скажи да. Поверь мне. Нам будет так хорошо. Мальчики будут жить с нами. У нас будут дети, и мы обогатим и свою жизнь, и жизни других. Алли, мы чуть не потеряли все, давай теперь все вернем.

Она больше ничего не могла сказать. Поэтому ответила «да». А потом он долго не позволял ей ничего больше сказать.

Граф Уинтертон вошел в комнату в разгар празднования. Он стянул перчатки и отыскал взглядом сына. Драмм одной рукой обнимал Александру. Они стояли среди толпы друзей — Райдеров, лорда Рафаэля Далтона и его леди, старого приятеля Эрика. Они держали бокалы с шампанским. Граф был уверен в этом, он не мог спутать вид и запах хорошего шампанского ни с чем другим. Он остановился в дверях салона Райдеров и кашлянул. Потом еще раз, погромче. Все наконец повернулись, увидели его, и воцарилась испуганная тишина.

Драмм знал, что его отец до крайности заинтересован в происходящем, когда тот пересекал зал, чтобы присоединиться к ним. Это можно было определить по его небрежному виду. Драмм почувствовал, как замерла Александра, у него самого пересохло в горле.

— Сэр, — поздоровался он, — добрый вам день.

— Ты празднуешь? — мягко спросил граф. — Как я понимаю, ты нашел человека, который пытался убить тебя, и покончил с ним. Так по крайней мере говорят все в Лондоне. Я слышал это трижды, пока добрался сюда из своего дома. Мне дали понять, что он совершил еще одну попытку здесь, в Лондоне, и ты уничтожил его. Поздравляю.

Краска залила лицо Драмма, он убрал руку с плеч Александры и сжал ее ладонь, чтобы успокоить ее и себя. Он намеревался сообщить отцу новость о своей помолвке наедине. Он хотел, чтобы главный удар разразившейся бури обрушился только на его голову. Но если он не скажет твоего здесь и сейчас, Александра будет ужасно обижена, а этого он не мог допустить. Драмм собрался с духом. Он победил всех драконов и завоевал свою леди, но ему еще надо заслужить одобрение человека, которого он уважает больше всего. Жребий брошен, и он должен продолжить игру. Он любит отца, однако любит и Александру, и, хотя ему не хотелось выбирать между ними, наверное, это уже произошло.

— Сейчас больше подойдут поздравления другого сорта, братец, — сказал он. — Александра дала согласие выйти за меня замуж, сэр. Пожелайте мне счастья.

В зале все замерли. Драмм видел, что старый граф ошеломлен. Этого нельзя было избежать, но Драмму было больно наносить отцу такой удар. Он не знал, каким беззащитным выглядел в этот момент сам, совсем не похожим на изысканного графа Драммонда. И предположить не мог, как эта беззащитность украшает его в глазах Александры.

Некоторые из тех, кто за ним наблюдал, скрывали удовлетворенные улыбки, а некоторые вздохнули. Все волновались. Драмм крепко сжимал руку Александры и ждал, что скажет его отец. Все ждали.

— Я желаю тебе счастья, — мягко проговорил граф. И взял Александру за другую руку, — Дорогая, я уже давно хотел иметь дочь. Добро пожаловать в нашу семью.

Она удивленно смотрела на него, не в состоянии промолвить ни слова. Александра с ужасом ожидала этого момента. Из всего, что она заранее отрепетировала, ничто не подходило. Из всего, с чем ожидала столкнуться, реакция графа Уинтертона оказалась самой непредсказуемой. Она приготовилась встретить упреки или сарказм, даже неприкрытый гнев. Но не эту милую улыбку. И не знала, что сказать.