Однажды, когда мы шли по переулку за письмами и были уже недалеко от почтового ящика, мама остановилась и замерла.

– Тихо, - сказала она мне, хотя я не произнесла ни слова и даже не рыла ботинками снег.

– Я молчу, - ответила я.

– Тсс. Повернись.

– Но мы не забрали почту.

– Не думай об этом. Просто иди.

Потом я заметила, что Блитци, которая всегда была с нами, рядом или впереди, больше не было здесь. Была другая собака, через дорогу от нас, на расстоянии нескольких футов от почтового ящика.

Мама позвонила в театр, как только мы вернулись домой и впустили ждавшую нас Блитци. Никто не ответил. Она позвонила в школу и попросила кого-то передать водителю автобуса, чтобы тот привез Каро прямо к дому. Оказалось, что водитель не может это сделать, потому что после того как Нил расчистил переулок, выпал снег, но он проследит, чтобы Каро попала домой. Раньше волка никто не видел.

Нил придерживался мнения, что никакого волка не было. А если бы и был, по его словам, он не представлял бы для нас никакой опасности, ослабевший, вероятно, проснувшийся после спячки.

Каро сказала, что волки не впадают в спячку: «Мы учили про это в школе».

Мама хотела, чтобы Нил купил ружье.

– Ты думаешь, что я куплю ружье и, будь я проклят, застрелю бедную мать-волчицу, у которой, наверное, в кустах выводок детишек, и она просто пытается их защитить, так же, как ты пытаешься защитить своих? – тихо спросил он.

– Только двое. У них только по двое за один раз, - сказала Каро.

– Ладно, ладно. Я разговариваю с твоей матерью.

– Ты об этом не знаешь, - сказала мама. – Ты не знаешь, есть ли у нее голодные волчата или что-то еще.

Я никогда не думала, что она может разговаривать с ним так.

– Успокойся. Давай просто немного подумаем. Ружья – это ужасно. Если я пойду и куплю ружье, что я скажу? Что Вьетнам – это хорошо? Что я тоже мог бы поехать во Вьетнам? – спросил Нил.

– Ты не американец.

– Не зли меня.

Приблизительно это они говорили, и, в конце концов, договорились, что Нилу не нужно покупать ружье. Мы больше никогда не видели волка, если это был волк. Думаю, мама перестала ходить за письмами, но она просто могла стать слишком полной для того, чтобы ей было удобно это делать.

Снег волшебным образом таял на глазах. На деревьях всё еще не было листьев, и мама заставляла Каро по утрам надевать пальто, но из школы она возвращалась, волоча его за собой.

Мама сказала, что ребенок оказался двойней, но доктор сказал, что нет.

– Чудесно, - сказал Нил по поводу двойни. – Что там эти доктора знают.

Гравийный карьер до краев наполнился тающим снегом и дождевой водой, поэтому Каро была вынуждена огибать его по кромке на пути к остановке школьного автобуса. Это было маленькое озеро, тихое и ослепительно сверкавшее под ясным небом. Каро без особой надежды спросила, можно ли нам там играть.

Мама сказала, чтобы мы не сходили с ума. «Там должно быть двадцать футов глубины», - сказала она.

Нил сказал: «Может быть, десять».

Каро возразила: «Прямо возле кромки не должно быть».

Мама сказала, что именно так и есть. «Он просто осыпается, - сказала она. – Это не то что пойти на пляж, какого черта. Просто держись от него подальше».

Она начала довольно часто использовать ненормативную лексику, вероятно, чаще, чем Нил, и в более раздраженном тоне.

– Собаку тоже нужно держать оттуда подальше? – спросила она у Нила.

Нил сказал, что это не проблема: «Собаки умеют плавать».

Суббота. Каро смотрела со мной «Дружелюбного великана», и ее комментарии всё портили. Нил лежал на диване, который раскладывался в их с нашей мамой кровать. Он курил свои любимые сигареты, которые нельзя было курить на работе, поэтому он был вынужден делать это в основном на выходных. Каро иногда начинала ему надоедать, упрашивая дать попробовать сигарету. Один раз он разрешил ей закурить, но велел не говорить об этом маме.

Но я была там, поэтому обо всём рассказала.

Началась паника, но без скандала.

– Ты прекрасно знаешь, что детей это убивает подобно пуле, - сказала мама. – Никогда больше.

– Больше никогда, - согласился Нил. – А если их кормят такими ядовитыми отбросами, как рисовые хлопья?

Сначала мы совсем не виделись с отцом. Потом, после Рождества, был разработан план субботних встреч, после каждой из которых мама спрашивала, хорошо ли мы провели время. Я всегда отвечала «да», именно это и имея в виду, поскольку считала: если вы ходили в кино или смотрели на озеро Гурон, или ели в ресторане, это означает, что вы хорошо провели время. Каро тоже отвечала «да», но ее тон давал понять, что мамы это не касается. Потом наш отец улетел в зимний отпуск на Кубу (мама отметила это с удивлением и, может быть, с одобрением) и вернулся с затяжным гриппом, из-за чего посещения прекратились. Предполагалось, что они возобновятся весной, но этого уже не произошло.