Это не сработало, потому что когда она попыталась это сделать, Каро ушла и спряталась в своей кроватке, и даже Нил сказал, что он не в восторге от этой идеи.

Что он думал обо всем этом? Нил. Его философия, как он потом объяснил, заключалась в том, чтобы радоваться всему, что бы ни случилось. Всё – дар. Мы даем и мы берем.

Я с подозрением отношусь к людям, которые заявляют подобное, но не могу утверждать, что у меня есть на это право.

Он не был настоящим актером. Он начал играть, по его словам, для эксперимента. Чтобы посмотреть, что он может узнать о себе. В колледже, прежде чем он его бросил, Нил играл человека из хора в «Царе Эдипе». Ему это понравилось – раскрываться, смешиваться с другими. Однажды на улице в Торонто он столкнулся с одним другом, который шел устраиваться на летнюю работу в новую театральную труппу маленького городка. Нил пошел с ним, потому что не мог придумать ничего лучше, и в результате получил работу, а тот парень – нет. Он должен был играть Банко. Иногда призрак Банко делают видимым, иногда он невидим. В этот раз им понадобился видимый вариант, а у Нила были подходящие габариты. Великолепные габариты. Солидный призрак.

Он в любом случае задумывался о том, не перезимовать ли ему в нашем городе, до того как моя мама огорошила всех своим сюрпризом. Он уже наметил для себя трейлер. У него было достаточно плотницкого опыта, чтобы получить работу по ремонту театра, и это заняло бы его до весны. Дальше загадывать он не хотел.

Каро даже не пришлось переходить в другую школу. Школьный автобус подбирал ее в конце закоулка рядом с гравийным карьером. Она подружилась с сельскими детьми, и, вероятно, что-то объяснила городским детям, которые были ее друзьями в прошлом году, но если у нее и возникли с этим какие-то трудности, я никогда о них не слышала.

Блитци всегда ждала ее возвращения домой у дороги.

Я не ходила в детский сад, потому что у мамы не было автомобиля. Но я не представляла своей жизни без других детей. Когда Каро возвращалась домой, этого мне было достаточно. А мама всегда была в игривом настроении. Как только той зимой выпал снег, мы с ней сделали снеговика, и она спросила: «Назовем его Нилом?». Я согласилась, и мы начали для смеха втыкать в него разные вещи. Потом мы решили, что я должна выбежать из дома при появлении его автомобиля и закричать: «А вот и Нил, а вот и Нил!», но указывать на снеговика. Так я и сделала, но Нил выскочил из машины с такими безумными воплями, он явно мог бы меня переехать.

Это был один из тех редких случаев, когда он вел себя, как мой отец.

Те короткие зимние дни должны были казаться мне странными – в городе фонари зажигали после наступления сумерек. Но дети привыкают к переменам. Иногда я спрашивала о нашем другом доме. На самом деле я не скучала по нему и не хотела жить там снова – мне просто было интересно, куда он исчез.

Хорошие времена в отношениях мамы с Нилом наступали ночью. Если я просыпалась и мне нужно было в ванную, я звала ее. Она приходила счастливая, но не торопилась, набросив какую-нибудь одежду или обмотавшись шарфом, ее запах ассоциировался у меня со свечами и музыкой. И с любовью.

Потом случилось нечто не столь обнадеживающее, но тогда я не пыталась это осмыслить. Блитци, наша собака, была не очень большой, но не выглядела достаточно маленькой для того, чтобы поместиться под пальто Каро. Не знаю, как Каро удалось это сделать. И даже не один раз, а дважды. Она спрятала собаку под пальто в школьном автобусе, а затем, вместо того чтобы пойти прямо в школу, отнесла Блитци в наш старый городской дом, в соседний квартал. Именно там наш отец и нашел собаку, на зимней веранде, которая была не заперта, когда вернулся домой на одинокий ланч. Всех очень удивило, что она добралась туда, нашла дорогу домой, как собака из рассказа. Каро устроила невероятный переполох, жалуясь, что не видела Блитци всё утро. Но потом она совершила ошибку, попытавшись проделать то же самое второй раз, через неделю, и теперь, несмотря на то, что никто в автобусе и в школе ее не заподозрил, наша мама заподозрила.

Не помню, принес ли отец Блитци обратно к нам. Я не могу представить его в трейлере или у входа в трейлер, или даже по дороге к нему. Может быть, Нил поехал в городской дом и забрал ее. Не могу сказать, что это представить легче.

Если у вас сложилось впечатление, что Каро была несчастна или постоянно интриговала, это не так. Как я уже сказала, она пыталась заставить меня говорить об этом, когда мы лежали ночью в своих кроватях, но никогда не жаловалась. Угрюмость была не в ее характере. Каро была слишком заинтересована в том, чтобы производить хорошее впечатление. Ей нравились люди, которым нравилась она; ей нравилось приносить людям обещание того, что можно даже назвать весельем. Она думала об этом намного больше, чем я.

Теперь я думаю, что она больше всех унаследовала черты нашей матери.

Необходимо разобраться, почему она так поступила с собакой. Кажется, я кое-что помню об этом.

– Я просто пошутила.

– Ты хочешь переехать и жить с папой?

Я убеждена, что ей задали этот вопрос, и также убеждена, что ответ был отрицательным.

Я ни о чем у нее не спрашивала. Ее поступок не казался мне странным. Вероятно, именно так младшие дети воспринимают то, что, на удивление, более сильным старшим детям кажется выходящим за рамки обыденности.

Мы забирали свои письма в жестяном ящике на почте, вниз по дороге. Мы с мамой ходили туда каждый день, если не было сильной бури, посмотреть, что оставили для нас. Мы шли туда после моего дневного сна. Иногда это был наш единственный за весь день повод выйти на улицу. Утром мы смотрели по телевизору детские передачи – или она читала, пока я смотрела телевизор. (Она не смогла надолго отказаться от чтения). На ланч мы разогревали консервированный суп, потом я засыпала, а она читала дальше. С младенцем внутри она была уже достаточно крупной, он ворочался в ее животе, и я это чувствовала. Его должны были назвать Бренди – уже назвали Бренди – неважно, мальчик это или девочка.