— Почему эти люди так агрессивны и злобны, Майкл? Я никак не могу найти ответа на этот вопрос.

— Не знаю, — ответил он. — Может, это у них в генах — защищать свою семью и свою территорию, как это было в древности.

— Хочешь сказать, что воинственность — неизбежное свойство любого мужчины.

— Да, что-то в этом духе. И тут ничего не поделаешь.

— Но ведь ты не такой!

— Наверное, у меня что-то с генами не в порядке, — попытался пошутить мальчик.

Шутка ему удалась, и они вместе громко засмеялись. Мик почувствовал, что с каждой минутой они становятся все ближе и понятнее друг другу, реальность переплеталась с мечтой, запах роз пьянил его все больше.

— Жутковатые слова. Чем-то это похоже на философию Фридриха Ницше, слышал о нем?

— Нет.

— Был такой философ в Германии в девятнадцатом веке, чьи теории о природе человека были позаимствованы и частично искажены нацистами. Именно его философией они пытались оправдать свою идеологию этнической чистки. Ницше с восхищением описывал повадки первобытного человека, жившего в южных тропических лесах, и с жалостью, смешанной с презрением, говорил о тех, кто обитал в умеренных зонах, и потому был внутренне застенчив и робок. Так по крайней мере казалось Ницше.

— Другими словами, он считал, что война у людей в крови и что настоящий человек всегда воинственно настроен по отношению к соседям.

Джеки согласно кивнула:

— Пожалуй, ты прав. Он также писал, что наиболее воинственные из людей, такие как Наполеон и Чезаре Борджиа, не получили должного признания в обществе. Их заклеймили как злодеев, в то время как они просто действовали в соответствии с естественным инстинктом человека и мужчины.

Эта идеология показалась Мику очень верной, так как она давала ответ сразу на два вопроса, от которых мальчик долгое время не мог отделаться. Дедушка утверждал, что ключом к успеху было образование, потому что именно оно помогало осознать свое место среди людей, и Мик вполне верил ему. Но как же тогда быть с Чезаре? Нельзя отрицать, что самообразование ему абсолютно чуждо, но он почти перестал ходить в школу и давно уже ничему не учился, однако при этом сумел добиться некоторых успехов в жизни. У парня сложилось весьма определенное мировоззрение, имелась внутренняя цель. Короче, он был уже вполне зрелым человеком. Как же это произошло? И теперь, в свете философии Ницше, Мик понял, что помогло брату достичь успеха, не занимаясь школьными науками. Чезаре существовал как первобытный человек в южных тропических лесах. Его можно было отнести к числу таких людей, как Наполеон и его тезка Чезаре Борджиа.

Внизу хлопнула дверца машины. Перегнувшись через ограждение крыши, на котором сидела Джеки, Мик посмотрел вниз и увидел, что к дому идет дедушка, а его водитель паркует «кадиллак» на другой стороне улицы, где, по общему молчаливому согласию, для него всегда оставалось свободное место. Мик хотел уже было окликнуть деда, но в этот момент услышал какой-то звук. Ему показалось, что кто-то очень тихо сказал: «Вот он, Чезаре Леонфорте!»

Должно быть, старик тоже услышал эти слова, потому что остановился и обернулся назад. И тут мальчик увидел, как две тени метнулись к деду. Его предостерегающий крик слился со звуками револьверных выстрелов. Вспышки яркого желтого пламени из стволов прорезали темноту, и многократное эхо усилило грохот выстрелов. Старик повалился на землю, из ран на груди и на голове лилась кровь.

Прижав ко рту руку, Джеки вскрикнула. Она тоже видела, как убили деда. У Мика хватило присутствия духа, чтобы стащить ее с ограждения, где ее могли заметить нападавшие. Он упал рядом с ней на крышу и почувствовал, как все ее тело била крупная дрожь. Зеленые глаза были широко распахнуты, чтобы не закричать, девушка прикусила свою руку, и Мик увидел на ней струйки крови и маленькие крестообразные следы, оставленные зубами.

Она все порывалась встать, но мальчик крепко держал ее за плечи, удерживая в лежачем положении. Джеки хотела возмутиться, но Мик прижал свою руку к ее губам и отрицательно замотал головой, сделав из своих пальцев нечто вроде пистолета, чтобы она поняла, в какой опасности они окажутся, если выдадут себя хоть малейшим звуком или движением.

Внизу из открытого окна послышались встревоженные крики и горестные вопли. Мик приподнялся и осторожно выглянул из-за ограждения. Во дворе собралась толпа, нападавших, конечно, уже и след простыл. Отпустив сестру, мальчик перебежал к другому краю крыши, откуда была видна 101-я авеню, и увидел, как «кугар» темного цвета рванул с места и помчался в сторону 88-и улицы. Он уже почти проскочил перекресток на красный свет, как из-за поворота показалась полицейская машина, и водитель резко затормозил перед светофором.

Подбежав к телескопу, Мик навел его в сторону 88-й улицы и успел разглядеть номер темного «кугара». Включилась полицейская сирена, замигал на крыше машины проблесковый маяк, и автомобиль помчался в сторону их дома, а «кугар» помчался прямо в противоположном направлении.

— Ты видел хоть что-нибудь? — спросила Джеки. Глаза ее все еще были широко раскрыты от ужаса. — Прибыли полицейские, ты можешь им что-нибудь сказать?

Мик вспомнил ее слова о том, что он не похож на других мужчин в округе, и вслух произнес:

— А что я скажу? Я никого не заметил.

В глазах сестры он увидел нескрываемое разочарование.

— Истинная правда?

— Да, истинная правда.

Он сложил телескоп в футляр и обнял ее за плечи.

— Давай спустимся вниз.

Сцена, открывшаяся их взгляду, была слишком типичной для Озон-парка — плакали женщины, полицейские суетились над трупом и опрашивали потенциальных свидетелей происшествия. Чезаре совсем потерял голову от страха и отчаянно и бешено орал на полицейских. Джона Леонфорте давно уже здесь не было, а дядя Альфонс в это время находился за три тысячи миль отсюда, в Сан-Франциско. Джеки сразу же подбежала к матери, рыдавшей на руках у нескольких женщин.