— Я не играю в мораль краплеными картами.

— Но вы также и не ответили на мои вопросы, — возразил Мик. — Ну да ладно, неважно. Я и не ожидал, что вы ответите. Я знаю, что вы виновны, и, так как мертвые не могут дать показания о ваших преступлениях, я в единственном числе буду представлять перед лицом закона судью, присяжных и прокурора на этом процессе.

— Закона? Какого закона?

— Закона под названием «поцелуйте меня в задницу», — сказал Мик, прикладывая дуло керамического пистолета квадратной формы к виску Оками.

— Я знаю людей подобных вам, — сказал кайсё. Он вдыхал воздух через рот и выдыхал его носом, как будто сидел рядом с ядовитым животным, отравляющим все вокруг. — То, что вы называете моралью, на самом деле является самовосхвалением. По-вашему, все, что угрожает вам, угрожает всему миру.

— Да. Я сам определяю для себя, что такое честность, так же, как и что такое мораль, — ответил Мик. — Лгут только простолюдины, слоняющиеся по улицам, как собаки. Я не могу лгать.

— Конечно, нет. Вы один из избранных. И как у знати, правящей когда-то Древней Грецией, правда находится внутри вас. Вам ведь так кажется?

Мик вдавил керамическое дуло в висок Оками.

— Сколько людей дали бы отрубить себе ногу, чтобы оказаться в позиции, в которой сейчас нахожусь я. Стоит мне нажать на курок и — бах! — вы станете всего лишь частью истории. Моей истории.

— И это чувство блистательного величия, чувство бьющей через край мощи, счастье высокого напряжения — вот, ради чего вы живете. Это и есть итог вашей жизни, все, чем вы были или могли стать.

Мик оскалил зубы.

— Вы думаете, что, цитируя Ницше, вы сможете спастись, кайсё? Зря.

— Если уж вы так хорошо знаете Ницше, вы должны помнить основной завет саги викингов об их верховном боге Вотане, — сказал Оками, — потому что вы по нему живете: «У кого смолоду сердце не твердо, у того оно не будет твердым никогда».

— Каким же твердым должно быть твое сердце, старик, если тебе пришлось убивать таким молодым.

— Я убивал, чтобы отомстить за предательство, чтобы уничтожить врагов моего отца, которые собирались убить его, — произнес Оками бесстрастным тоном, — не более и не менее. Я делал это из сыновнего долга.

— Я был прав, — с подъемом сказал Мик. — Вы действительно твердый человек.

— Неужели в вашем сердце совсем не осталось места для сострадания? — прошептал Оками.

— Сострадания, кайсё? — осклабился Мик. — Вы прочитали Ницше недостаточно внимательно. — Те, чьи сердца укреплены Вотаном, не созданы для сострадания. Сострадание — это слабость, сострадание существует для недочеловека, лжеца, угнетенных с моралью раба, которые, как псы, трусливо жмутся на задворках, для которых сила кажется опасной и существуют понятия добра и зла, тогда как на самом деле это фикция. Сострадание существует для добродушных животных, которых легко обмануть, немного глуповатых и преисполненных человеколюбием, всегда готовых протянуть дружескую руку — короче, тех, чье назначение в том, чтобы выполнять приказы таких людей, как я.

— Как вы самодовольны, — сказал Оками. — Как уверены в том, что нашли универсальную формулу жизни.

— А почему бы и нет? — На лице Мика появилась кривая усмешка. — Эта формула достаточно проста.

— Вот здесь вы и не правы, — сказал кайсё. — Она гораздо сложней, чем вы можете себе представить.

Леонфорте взглянул на него со злобой:

— Но вы-то, конечно, ее знаете, не так ли?

— Я? — Оками выглядел крайне удивленным. — Я знаю о ней так же мало, как и кто-либо другой.

Мик скорчил гримасу:

— Меня всегда очень трогало конфуцианское смирение. Но я знаю, что у вас на сердце под этой конфуцианской маской.

— Конечно, знаете. Ведь вы знаете все.

Мик спустил курок керамического пистолета. Раздавшийся звук был не громче отдаленного покашливания. Прежде чем тело Оками скатилось со скамейки, Мик подхватил его.

— Все, — произнес он, как будто был в состоянии остановить движение времени и продлить этот момент навечно.

В результате инцидента с Джи Чи Николас на сорок минут опоздал на встречу с Оками. Когда он добрался до музея Ситамачи, он был уже закрыт, и кайсё нигде не было видно. Николас попробовал связаться с ним по Киберсети, но, не получив ответа, оставил сообщение, чтобы Оками связался с ним, как только сможет. Потом он связался с Министерством финансов, но там ему сказали, что Хитомото, кандидат Оками в премьер-министры, уже ушел из своего офиса. Больше Николас ничего предпринять не мог, поэтому сел на мотоцикл и поехал дальше.