— Я так далеко от дома.

— Забудь об Америке, — сказал Чжилинь. — Сейчас твой дом — Китай.

Дэвис, откинув голову назад, сделал глубокую затяжку.

Откуда-то из-за колодца раздался резкий звук, и Чжилинь вскочил. Шатающаяся фигура приближалась к вилле. Чжилинь сделал шаг вперед — дождь хлестал по его спине, — затем еще и еще, пока не оказался у закрытого колодца.

— Сеньлинь!

Она бросилась в его объятия.

— Ага, любовники!

Чжилинь прекрасно знал этот голос. Хуайшань Хан. Он появился из глубины небольшой рощицы: охотник догонял добычу.

— Верный Чу позвонил мне, едва вы уехали, — говорил Хуайшань Хан, приближаясь к ним. — Он очень прозорливый человек, Чу тон ши. И подозрительный. Я велел вас держать под наблюдением до моего прихода, — он улыбнулся, но лицо его было невеселым. — И вот я здесь.

Чжилинь посмотрел на Сеньлинь, которая, не в силах контролировать себя, дрожала у него на груди. Было очень темно, а из-за дождя и вовсе ничего нельзя было различить. Раскат грома, похожий на хлопок, темнота и затем вспышка зловещего света выхватила из темноты ее избитое, в синяках лицо.

— Сеньлинь, что...

— Я говорила тебе, что он знает, — она всхлипнула. — Это мое наказание. Он бил меня только по лицу. Наверное, какие-то кости сломаны. Он именно этого хотел. “Все должны знать о твоем позоре! — кричал он, когда бил меня. — До конца жизни тебя будут узнавать по твоему проступку!”

Чжилинь, не в силах вымолвить ни слова, прижал ее к себе. Он целовал ее лицо, пока она тихонько плакала.

— За что? — спросил он через некоторое время. — За что?

— Не только за мою измену, — ответила Сеньлинь. — Но и потому, что я жду ребенка. Твоего ребенка.

Ошеломленный Чжилинь отстраненно наблюдал за тем, как Хуайшань Хан схватил Сеньлинь за руку.

— Отпусти ее, предатель! — глаза его сверкнули. Они были мутными и плоскими, как глаза большинства идеологов.

Как-нибудь Чжилинь поспорил бы о том, почему Хуайшань Хан перешел к коммунистам. Ведь именно это заставило его перейти в другой лагерь, не так ли? Нет, нет.Теперь Чжилинь видел, каким хитроумным оппортунистом был тот. Переход от националистов к коммунистам прекрасно послужил Хуайшань Хану, а это было единственным, что волновало его. По той же самой причине он втянулся в опиумные дела. Деньги и растущая власть — вот составные части идеологии Хуайшань Хана.

Хуайшань Хан приставил лезвие ножа к сонной артерии на шее Сеньлинь.

— Отпусти, если не хочешь видеть ее мертвой. Чжилинь снял свою руку с Сеньлинь. Видя облегчение, появившееся в глазах Хуайшань Хана, он согнулся пополам и ударил в живот Хуайшань Хана, отбрасывая его назад.

Хуайшань Хан издал хрюкающий звук, когда его позвоночник ударился о край железной крыши, закрывавшей колодец. Нож выпал из его ослабевших пальцев.

Чжилинь сложил руки вместе и ударил Хана в грудь так, что тот согнулся пополам от боли. Тут же приподнял его — долго сдерживаемый гнев превратился в клокочущую ярость — и швырнул что есть силы.

Хуайшань Хан грохнулся на середину железной крышки. Проржавевшая крышка проломилась. Хуайшань Хан закричал и, в отчаянии протянув руки, опять ухватился за Сеньлинь, увлекая ее с собой вниз.

С воплями Чжилинь полез на колодец, обдирая кожу с коленей и голеней. Он ничего не видел, только чувствовал руку, пальцы, цеплявшиеся за него. Из последних сил он удерживал эту руку, ставшую скользкой от пота и зловонных испарений.

Чья эта рука? Хуайшань Хана или Сеньлинь?В темноте он ничего не видел.

И тут глубины освещенного лунным светом океана открылись ему, и он оказался в да-хэйи услышал зов.

Я уничтожу его.Он чувствовал голос. Я должна его уничтожить. Отпусти!.. Отпусти!..

—Нет! — беззвучно закричал он. — Нет!

Другого пути нет. Он убьет меня.

Но Чжилинь по-прежнему удерживал руку.

— Нет!

Я не дам ему убить и тебя. Прошу тебя, отпусти.

—Сеньлинь!

Звезды танцуют в неверном свете в глубине океана.

— Я могу спасти тебя!

И он устремился вперед не телом и даже не сознанием, а всем своим кц, своим необыкновенным ки.Он нашел ее и схватил ту ее сущность, с которой он сливался столько раз.

И слился с ней еще один, последний раз.

— Сеньлинь!..

Это единственный путь...

И рука ее выскользнула.

Время перестало существовать для него. Несколько минут — или лет — спустя он слез с разрушенного колодца. Под навесом, с которого стекала вода, спал Росс Дэвис. Чжилинь тоже забрался туда. Здесь не было ни холода, ни сырости, ни абсолютной темноты. Он обнял руками колени и содрогнулся. И только тут он почувствовал тошнотворный запах горького миндаля. А повернув голову, увидел оскаленные зубы и разбитые, неестественно синего цвета, бездыханные губы своего друга.