Сеньлинь не мигая смотрела на него некоторое время, а потом спросила:

— То есть ты?

— Я делаю только то, что надо делать.

— Но откуда ты знаешь, что следует делать? — спросила она. — Тебе ведь не дано предвидеть будущее.

— Да, не дано, — отозвался он. — Большей частью я действую в темноте.

— Должно быть, ты совершаешь ошибки из-за этого. Наверное, тебе приходится сожалеть о каких-то действиях.

— О некоторых — да, — согласился он. — Жаль, конечно, но боюсь, что этого нельзя избежать.

Пальцы ее скользили по его запястью, пока не сомкнулись в кольцо вокруг его предплечья.

— Но никогда, — ее голос упал до шепота, — никогда больше...

—Что?

Ее лицо было рядом с его. Он чувствовал ее сладковатый запах, похожий на жасмин с медом.

— Теперь у тебя есть да-хэй.У нас есть да-хэй.Великая тьма.

— Ты хочешь сказать, что, заглянув в да-хэй,можно прозреть будущее?

— Возможно.

Он рассмеялся.

— Значит, наверняка это да-хэйсказала тебе, что ты должна принести мне серебряный портсигар своего мужа.

— Да, — серьезно повторила она, — сказала.

— Это абсурд, Сеньлинь.

Внезапно она крепче обхватила его руками.

— Послушай, — ее низкий голос звучал настойчиво. — Не делай этого. Я умоляю тебя, не проси меня.

— Я не понимаю, почему. Ты всегда можешь отказать мне.

— Не могу.

Он рассмеялся, но смех его прозвучал как-то неестественно.

— Ты не можешь отказать мне ни в чем?

— Дело не только в этом, — возразила она.

Сеньлинь прижалась к нему так, что он почувствовал, как торопливо бьется ее сердце. Инстинктивно он обнял ее, словно пытаясь защитить, уберечь. От чего?

—Ты ищешь истину, — шепнула она ему на ухо. — Вот почему я обязана принести тебе то, о чем ты просишь.

— И что тогда?

— Было бы лучше — гораздо, гораздо лучше, — если бы ты не докапывался до правды на сей раз.

— Почему? Что тебе известно об этом деле?

— Ничего, — неожиданно она расплакалась и повисла на нем. — Я вижу...

— Что, — спросил он, — что ты видишь? Она теперь открыто рыдала, ее крошечные зубы кусали его плечо.

— Сеньлинь, что ты видишь?

Она сильно содрогнулась и ответила:

— Конец.

Но, верная своему слову, она послушалась его. И опять предала Хуайшань Хана. Она принесла Чжилиню портсигар.

— У тебя мало времени, — сказала она, явившись туда, где он ждал ее в бамбуковой беседке. — Хуайшань Хан только что вернулся, Будда знает, откуда. Сейчас он спит перед ужином. Но скоро он проснется.

Тон ее голоса, так же, как и сами ее слова, заставили Чжилиня почувствовать себя героем детской волшебной сказки. Он вспомнил американскую историю, которую читал на занятиях английского языка в университете в Шанхае, “Джек и Великан”. Не напоминал ли Великан-людоед, персонаж этой сказки, Хуайшань Хана?

Чжилинь взял у нее портсигар и тщательно осмотрел его. Филигранный серебряный орнамент мерцал в тусклом свете уходящего дня. Да, эта вещь была ему знакома. Но откуда?

Он перевернул портсигар и обнаружил тисненую надпись: “Сделано в США”. Чжилинь почувствовал себя так, словно на него вылили ушат ледяной воды; он полагал, что портсигар имеет английское происхождение.

Он вновь повернул его крышкой вверх и открыл. Под изящно сработанной упругой пластинкой торчали отвратительные русские сигареты Хуайшань Хана. Что-то на внутренней стороне крышки привлекло внимание Чжилиня, и он слегка наклонил портсигар от себя, подставляя его последним багровым лучам уходящего солнца. Ему удалось разобрать инициалы, выгравированные на серебре, английские буквы: “P.M.D.”

И — может, это и было да-хэй —понял все: почему Хуайшань Хан лгал ему о своей миссии с самого начала, почему отказался отвечать на вопрос Чжилиня о том, откуда у него портсигар. И самое ужасное, он понял, кого Хуайшань Хан привез домой на привязи, как свинью к мяснику, кто был руководителем заговора против Мао.

Чжилинь почувствовал боль в сердце и медленно, медленно опустил голову, пока его лоб не коснулся блестящей гравированной поверхности портсигара.

На улицах Пекина и Шанхая, среди общин Кантона и Хунаня, среди бесконечных рисовых полей, бамбуковых рощ, вдоль берегов извилистой Янцзы — по всему Китаю — был слышен топот ног, обутых в форменные сапоги.

Ночи наполнились зловещими звуками. Шарканье металлических подков о полы прихожих, резкий стук в двери, командные выкрики. В душах людей царили смятение и страх, когда их соседей вытаскивали из постелей и без объяснений уводили куда-то в густой туман.