— Да нет. Речь совсем о другом.

Симбал пытался прочесть по лицу Кубинца, что тот имеет в виду. Выражение, застывшее на нем, не предвещало ничего хорошего.

— Не собираешься ли ты убедить меня, будто их объединял какой-то общий бизнес? — осведомился он.

— Не бизнес. — Кубинец допил остатки содержимого своего стакана, — Удовольствие.

— О, господи! — Симбал на мгновение запнулся. — Уж не хочешь ли ты сказать, что все это, черт побери, произошло на почве любовной ссоры?

Кубинец вертел в руках пустую бутылку из-под кока-колы. Казалось, ему хотелось выпить еще.

— Да, думаю, с этого все и началось. Видишь ли, они не могли жить вместе, показываться вдвоем в обществе и все такое. И это на них очень плохо действовало. Однако им приходилось прятаться, приятель. Потому что, как только такие вещи попадают в досье, то — Мадонна! — на тебе ставят жирный крест до конца твоих дней. Можешь забыть об оперативной работе и серьезных заданиях. Тебя отсылают в Лепрозорий. Так это называл Эдди. Там ты переучиваешься на клерка, а потом возишься с очень важными бумажками типа отчетов, справок, регистрации и прочее.

— Ты говоришь, что никому не было известно про их отношения, — заметил Симбал. — Но ведь ты знал.

— Еще бы. Я работал вместе с Эдди не раз и не два. Уж это ты мог узнать, прочитав его досье. Однако, повторяю, все эти досье, а уж в случае с Беннеттом и подавно, гроша ломаного не стоят.

— Чтобы знать Беннетта, надо любить его, — промолвил Симбал. — Я правильно понял?

Кубинец скорчил презрительную физиономию. — Ты думаешь, что ты необычайно мил? Работая в Куорри, ты обладаешь могуществом йинь и янь и можешь смотреть свысока на нас, деревенских ребят, да?

— Не горячись, Мартин, — примиряюще отозвался Симбал. — Я сразу понял, что эта лавочка закрыта для посторонних и попытался проникнуть в нее как мог. У меня не было времени на разработку тонких дипломатических подходов перед встречей с тобой. Не обижайся, здесь нет ничего личного.

— Вот тут уж ты ошибаешься, приятель. Здесь все — личное, с ног до головы.

— Тогда лучше расскажи мне все по порядку. Кубинец коротко кивнул.

— Для Эдди, кроме Питера Каррена, не существовало никого. Кстати, они когда-то вместе учились.

— Да, я знаю. В Йеле. В одном и том же колледже. Даже ходили в один и тот же клуб.

— “Клуб Адского Пламени”, — уточнил Кубинец. — Там творятся крупные дела. Однажды, когда мы с Эдди напились до чертиков, он поведал мне о том, как его принимали туда. Кстати, тогда же я узнал о его романе с Карреном. Они вступили в клуб в один и тот же день и вместе давали клятву верности и обет молчания. — Он пожал плечами. — Не знаю, наверное, двое мужчин тоже могут полюбить друг друга. — Он жестом попросил официантку принести новую порцию. — А потом разлюбить.

— Так и случилось с ними? — догадался Симбал.

— Это походило на обычный семейный развод, — ответил Кубинец. — Самое забавное то, что один из них изменился, а другой — нет.

— Тот, который изменился, — Каррен, — задумчиво промолвил. Тони. — Я знаю, что он встречался с одной женщиной из УБРН.

— Да, и это, похоже, сильно раздражало Эдди, — признал Кубинец. — Тем не менее разрыв произошел из-за него. Его послали на глубоководную охоту.

Это было выражение из жаргона сотрудников АНОГ, означавшее долговременное, конспиративное задание.

— Дай-ка я попробую угадать. Дицуй?

— Точно. — Кубинец взял стакан с подноса, принесенного девушкой. Он словно испытывал неутолимую жажду, и Симбал вспомнил, что ему сразу показалось, будто Кубинец чего-то боится. — Его не было долго, Очень долго.

Тони почувствовал комок в горле.

— Ну и что?

На лице Кубинца появилась странная гримаса.

— Собственно говоря, именно поэтому я здесь. И, кстати, по этой же причине меня так взбудоражило твое появление на моем горизонте. Дело в том, что... Эдди больше не вернется. Он перешел на другую сторону.

В наступившей тишине Симбал ошеломленно подумал: Господи, помилуй! Мы имеем дело с оборотнем!

Сунь Цзу утверждал, что умней других поступает генерал, разворачивающий свои войска в такой боевой порядок, в котором противник не может узнать определенного строя. В этом случае против него не выстоит армия, возглавляемая даже более искусным полководцем.

Это было написано за пять веков до рождения Христа, однако мудрость древнего стратега оказалась сильнее времени.