Усиба взял заявление, но даже не развернул листок. Вместо этого он щелкнул зажигалкой и поднес огонек к бумаге. Когда она сгорела, дайдзин спросил:

— Сколько вы задолжали?

Когда Хадзи назвал цифру, Усиба выписал чек и отдал его своему ошеломленному протеже:

— Читайте Хагакуре — Книгу самураев. Ваш настоящий грех в том, что вы не знакомы с ее мудростью. — Дайдзин не спрашивал, на что потратит его деньги Хадзи, это ему было безразлично, и он продолжил: — Не благодарите меня. Из-за того, что вы по своей молодости совершили ошибку, я не намерен терять одного из сотрудников. Я ваш начальник и несу за вас ответственность. Возьмите чек и больше не будем об этом говорить. Проблема решена.

Юкио был потрясен.

Как только в дверь постучали, таракан моментально исчез и забился в какую-то щель. Николас пропустил в номер вьетнамца. Это был худощавый, узкобедрый человек в мягкой американской шляпе. На нем был деловой костюм хорошего покроя, явно сшитый на заказ, галстук и сорочка из тайского шелка. От вьетнамца слегка пахло цветочным одеколоном, отчего у Николаса защекотало в носу — он терпеть не мог этого запаха. Но в целом вьетнамец производил благоприятное впечатление, хотя и держался несколько неестественно. Он все время настороженно поглядывал на правую руку Николаса.

Человек сделал шаг в комнату и спросил:

— Вы Гото?

Это было имя, которое Николас назвал приятелю друга Синдо, согласившемуся помочь им.

— Верно.

Человек оглядел комнату скорее с любопытством, чем с подозрением.

— Вы готовы идти?

— Я не знаю, как вас зовут.

Вьетнамец пожал плечами.

— Зовите меня Трэнг. Это имя ничуть не хуже любого другого, не так ли, Чы Гото? — Трэнг улыбнулся, обнажив белые ровные зубы.

Николас взял свой пиджак, и они вышли. Линнер не позаботился о том, чтобы запереть за собой дверь; за комнату было заплачено вперед, но он не собирался сюда возвращаться.

— Вы всегда выбираете столь роскошные апартаменты? — голос Трэнга был хриплым, глуховатым, такие голоса обычно бывают у заядлых курильщиков и любителей выпить.

Они миновали стайку полуобнаженных раскрашенных проституток и направились по бульвару Льем Ван Чау. Трэнг шагал крупными быстрыми шагами, и Николасу приходилось почти бежать, чтобы не отстать от вьетнамца. Даже ночью здесь нечем было дышать: выхлопные газы от проходящих машин смешивались с клубами дыма от уличных жаровен, в которых запекались на древесном угле мясо и овощи.

Три дня назад Линнер попросил приятеля друга Синдо, чтобы тот раздобыл прототип микросхемы второго поколения нейронной сети и нашел для него грамотного техника-программиста, который декодировал бы новую технологию и построил на ее основе работоспособную машину — причем быстро. Этот человек, предупреждал Николас, должен держать язык за зубами. Идея заключалась вот в чем: тот, кто собрал компьютер Тиня с микросхемой нейронной сети первого поколения, наверняка уцепится за возможность прибрать к рукам и микросхему второго поколения, потому что, узнав о появлении незаконнорожденного компьютера, Нанги принял меры к тому, чтобы вытеснить его с восточно-азиатского «серого рынка».

Пообещать микросхему второго поколения было равнозначно тому, чтобы предложить миллиард долларов, свободных от налогообложения, — открывались неограниченные возможности для создания кибернетической машины, настолько далеко опередившей по уровню все остальные, что с ней наверняка никто не сможет конкурировать. Семьдесят два часа спустя приятель друга Синдо позвонил, чтобы обговорить детали встречи. Николас сказал, что ему удобно встретиться на следующий день, в полночь, в гостинице «ан Дан» в Коулуне, поскольку Синдо знал там все входы и выходы.

Линнер понимал, что работа Синдо опасна и требует большого напряжения. В охваченном паранойей Вьетнаме при проведении любых расследований было совершенно необходимо позаботиться о максимальной безопасности. Неустойчивые политические фракции по-прежнему боролись за власть с раздробленными группами военных, мятежниками из горных районов и членами этнических «комитетов бдительности», а поэтому все иностранцы автоматически попадали под подозрение. Помимо всего прочего, ни Синдо, ни Николас не знали, кто их противник, насколько он силен. Вполне возможно, что Винсент Тинь и лица, участвовавшие в его операции, были связаны с контрабандистами, поставляющими наркотики, торговцами боеприпасами с «черного рынка», жадными до власти китайскими военачальниками из горных районов и якудзой — этот перечень можно было продолжать бесконечно. И все же была в этом одна для всех случаев истина: все эти фракции были чрезвычайно опасны, у всех были свои шпионы — в самом Сайгоне и в его окрестностях. Николас знал, что, поскольку противник имел численное превосходство и был лучше вооружен, ему следовало проявлять предельную осторожность, чтобы они с Синдо не потерпели поражение.

— Трэнг, — спросил Линнер наугад, — сколько времени вы работали на Винсента Тиня?

— Винсента Тиня? — Вьетнамец остановился как вкопанный.

— Да, — я спрашиваю вас именно об этом. — Николас заглянул в лицо Трэнга, выискивая в нем признаки замешательства, однако обнаружил в нем нечто другое, но что, пока не мог определить.

Мимо них с ревом и грохотом промчалась группа мопедов, заставивших задребезжать стекла магазинных витрин, раздались звуки рон-н-ролла, и голос Майка Джаггера запел что-то жалобное о войне.